- Ни хрена себе! Откуда?

   - Ты ж куришь с Военсоветом? К ним!

   - А-а-а, ладно! Давай Колоду.

   - Есть, "Террикон"...

   Богданыч о произошедшем знал ровно столько же, сколько и я. Условились пока действовать по обстоятельствам. Моя группа остается на базе и прикрывает правый фланг поселка и станции.

   Ночь прошла спокойно. Связаться со Стасом не получалось. Якобы, понаехало шишек и, при представительном посредничестве, шли переговоры высоких сторон. На фронте, традиционно, все эти дипломатические потуги откровенно презирали, тем паче, что любые их пункты и сами договоренности, в целом, использовались лишь как технические паузы и, при первой необходимости, немилосердно нарушались и фашиками, и нами.

   СОРовцы пока активности не проявляли. Помимо выдвинутых секретов мы перекрылись минами - за ночь Передерий поколдовал на нескольких стрёмных участках. Двинутся - услышим. Под утро перехватил возвратившегося Деда.

   - Григорьич, дорогой. На АТП походный крематорий дотлевает... Ты можешь вокруг него сюрпризов натыкать, так, аккуратненько, чтоб реально отбить желание в кострище покопаться - "Охоты" там, пару комплектов, например?

   - Как два пальца, обоссать, Аркадьич. Сделаю...

   - Юр! Сходи с Дедом. - Жихарь мотнул головой присевшим было архаровцам: "Пошли"!

   Костя, дождавшись пока народ отошел на приличное расстояние, прокомментировал:

   - У моей, дома, кошка ... так та - тоже, как насрет - закапывает. Возле своей ванночки, прямо по чистому кафелю елозит. Гребля академическая! Только толку-то?

   Начинается вторая серия... Ну, за что мне - это?!

   - Костик, я не то, чтобы - прячу... Время бы оттянуть - не более того.

   - Смысл?

   - По СМИ массировано освещается разгром под Сутоганом. Пусть - это переварят. И - запомнят! А про наши художества и так трубят сутки напролет. Эпизодом больше - делов...

   - Хе... Ты, Деркулов, смотрю, по-прежнему своей пропагандой мыслишь.

   - Как ты - Уставом! Вторая кожа, однако.

   - Да не скажи. Не... я - все, налазился. Достало. Вернусь: рапорт, пенсион - "честь имею"!

   - Ага, поверил...

   - Серьезно, Кирилл Аркадьевич! Мне уж годков - вдруг засмеялся, оттаял не иначе... - Не так, как тебе, но и дальше - край. Знаешь ведь, как бывает: снял портупею - рассыпался!

   - Да-да... - просто смешно от святой уверенности моей спецуры... - Так, брат и будет - крест на пузе, два на лбу! Какая, говоришь, у тебя командировка - пятая? Тоды запомни... Война, не эта - а любая - она девка с перцем, с характером: капризная и ревнивая до беспамятства. И, что самое обидное: у нее Судьба - в сводных сестрах ходит. Понимаешь? Кого война привечает, кто с ней сжился - в сердце принял, тех она уже никогда не отпустит. Самым непостижимым образом извернется, переиграет всю жизнь твою по-своему, но, один черт, к себе приберет. Грубо говоря - баба она! Памятливая и преданная. И как ты не гонорись и не брыкайся, а коль полюбили вы друг дружку, то еще встретитесь непременно. Поверь мне. Никуда ты, паря, от стези своей не денешься! Доля у тебя такая. Потому, что прет тебя - от войны. И не дури себя, лады?

   С рассветом со стороны Лотиковского направления послышался гул тяжелой техники. Вскоре Колодий засек беспилотники. К полудню посыпались первые снаряды: быстренько расколошматив АТП, гаубицы принялись утюжить нас - срыли остатки зданий и принялись методично перепахивать территорию.

   Минометы Штейнберга, вкупе с командой Гирмана, я еще по потемкам вывел за поселок. Мы же, разделившись остатками отряда надвое, отсиживались на самых дальних окраинах базы - в бункерах растворобетонного узла и ливневках нижней железнодорожной насыпи.

   Молотили долго. Наконец, угомонившись, без малейшего передыху, переключились на Родаково. Начали, понятно, со станции. Это чем же им снаряды подвозят, неужто отдельную жэ-дэ ветку проложили?

   Погода окончательно испортилась и к непрерывной, изменчивой мороси - то дождь, то крупа - добавился непроглядный туман. И хорошо, и плохо. Втихаря могут и вырезать, к едрени-фени, но и встретить можно, как давеча нам удалось - мало не покажется. По затишью, я снова выдвинули вперед секреты - за гостями присматривать да вот только никто пока не появляется.

   Связь за этот день теряли раз несколько. Костик со своими абреками, казалось, больше боялся промокнуть, чем попасть под снаряд. Вот уж где кони безбашенные.

   К вечеру, перевалив через Луганку, моторизированная группа СОРа встала у микроскопического Суходола - перекрыли нам выход на Бахмутку. Зимогорье, получается, или - сдан, или - отрезан. Со стороны Штейнберга, тоже движение. По учебнику охватывают. Да только мы не боимся...

   Дорог здесь нет. Уходить нам на северо-восток можно под любым углом. Рельеф местности тут такой, что нужно каждые сто метров блокпост ставить. Ночью - через десять. Плюс, мы ведь не беглые урки с переточенным напильником в носке. То, что они выдвинули за Родаково, мои красавцы, по нужде, и без поддержки "Террикона" - на "ура" в лобовую сметут.

   В полночь поступила кодировка: пощупать камрадов за вымя и сразу отходить на Сабовку. Приказ совершенно неожиданный - мы, вообще-то, к упорной обороне готовились. В разговоре с Богданычем прозвучало, что якобы на переговорах до чего-то договорились. Вроде, как СОРу дают разобрать свое кладбище на Сутоганском подъеме. Ну, и, не для прессы, настойчивое пожелание Буслаева, под шумок - пока перемирие не подписано - сжечь при отходе несколько единиц техники - дабы "евроиды" булки не расслабляли да нас в тонусе поддержать: "не бежим, а планово маневрируем".

   Состыковали с Колодием время. Штейнберга я перебросил еще на пару километров в сторону Луганска, почти к самому Замостью, а Гирмана усилил Антошей с тройкой "Кончаров" и еще одним расчетом "двадцать девятого" с ночником.

   Ровно в четыре ноль пять Богданыч с нескольких точек ударил тяжелыми чемоданами по Суходольскому блоку. СОРовцы ответили: буквально сразу, на фронт атаки Колодия рухнула вся неизрасходованная ярость самоходных батарей Лотиковской дороги. Это вообще - увлекательное зрелище, когда с десяток супернавороченных артсистем ведет беглый огонь по сектору вражеского наступления. При этом вся мощь атакующего противника представлена тремя-четырьмя гранатометчиками, давно бросившими отстрелянные тубусы и пережидающих гнев богов в заранее приготовленных, отрытых внутри домовых подвалов, укрытиях.

   Пока САУшки вымещали вчерашний позор на ни в чем неповинных поселковых окраинах, Боря степной гадюкой вышел по петляющей низинке на дистанцию прямого выстрела. Как условлено, выждав до четырех двадцати пяти - занавесу артналета на Родаково и психологического рубежа "фу, пронесло!" - влупил с трех "Вампиров" по центральному танку блокады нашего участка. Команда Кузнецова, синхронно с залпом по два раза рубанула в "коробочки" дозора и, управившись, за все про все, в неполные пять секунд - нырнула, следом за людьми Гирмана, в свой овражек.

   Танк не горел, но и не стрелял, зато остальная броня, напротив, просто впала в бешенство. В то время, как они дружно срезали вершины покинутого группой овражка и вырубали посадку, точно "як у мериканьском кине" - остальной отряд, зайдя в тыл камрадам со стороны железнодорожной остановки "61 километр", парной атакой расчетов Дэна и Малюты, приговорил Гирмановского подранка (чтобы мозги не парить: "подбит - не подбит", тоже мне еще "малоросская рулетка", бля, выискалась). Хорошо бы с граников добавить да далековато. В виде "бувайтэ здорови" - с двух "Кончаров" похлопали пару раз по попке легкую броню да Петя, от щедрот, десяток-полтора мин им на головы положил - попрощались, все же.

   Свое алаверды СОРовцы тоже зачитали. От тяжелой артиллерии мы, благодаря пацанам Колодия, увернулись да вот на пути к станции попали под, неизвестно откуда выскочившую нам наперерез, моторизированную группу. Можно сказать, разошлись с ничейным счетом. Явно, один БТР основательно зацепили с "Таволги", но конкретно - не спалили. У самих - несколько бойцов задето осколками. Сильнее всего - командир отряда...

   Когда перед глазами сверкнули трассеры автоматической пушки, я, успев боковым зрением срисовать дугой захлестывающую огненную плеть, уже почти залег... да только вот не так быстро, как следовало - слева, в пару шагах от зажмурившейся морды, рвануло два снаряда.

   Меня, с оттягом, словно черенком лопаты, крепко хрястнуло в основание шеи. Даже не понял поначалу, что это? Выскочив из-под обстрела, первое время держался нормально и адекватно, даже, помню, выматерил с задержкой присоединившегося к нам Петю. Но потом, ближе к станции, поплыл: моторчик колотится - воздуха не хватает, ноги чугуном налились, автомат руки обрывает да в глазах - дурная свистопляска из темных кругов и зеленых зайчиков.

   Встали... Очутился в добрых руках Жихаря. Юра выкинул, засунутый мною под ватник, перевязочный пакет и, как мог, перебинтовал; потом заставил выпить до дна флягу сладкого чая, чуть ли не силком влил в глотку непередаваемо разящего сивухой чемера и, "на закусь", скормил с ладошки, россыпь анальгетиков, валерьянки и еще какой-то хрени из своей аптечки.

   У самой Сабовки Костя передал приказ двигаться дальше - до Александровска. Я уже потухал. Воспоминания о том, как добрались до городка и как меня тащили в недостроенную школу - теперешний полевой лазарет - остались достаточно сумеречными и фрагментарными. Не столько событиями, сколько ощущениями. Помню, уже на месте, вышла заминка: истошные крики насчет "местов нема" и "проходь! проходь!", ответный матерный рев взводного-один и Костика. Следом - смачный, ни с чем не сравнимый, луськ двух звонких оплеух. Кто-то упал. Остановившиеся было носилки, вновь мягко поплыли по коридору...

   Сверху, закрывая слепящие блюдца, нависла квадратная ражая детина со странными для таких габаритов несмываемыми следами былого "ботанства" в мигавших из-за слоеных линз неправдоподобно больших зрачках. Копаясь в моем плече и под одеревенелой ключицей сияющей болью нержавейкой, он, заодно, методично выговаривал присевшему у дальней стены Жихарю. Юра, перевязывая, недосмотрел одну дыру в шкуре, через которую настолько неслабо сочилось, что за час с небольшим у меня насквозь пропитало свитер и залило всего до самих берцев. Но, по любому, - повезло. Бушлат спас: добрая русская вата тормознула осколки. Случись летом - до легких бы проширнуло.

   Через прозрачные трубы в обе руки по капле в меня снова вливалась жизнь. Плюс кольнули чего-то, из серии - "мультики форэва". Почти хорошо да вот только промерз насквозь, околел уже от холода.

   Под занавес, когда выносили, наш добрый Айболит, дыхнув спиртово-коньячным антидепрессантом, выдал:

   - Да! И с таким хуйком больше не приносите. У меня медсестры в Победу перестают верить!

   Мудак! Поползал бы ты с моё - по грязи и лужам, а потом в мороз, повалялся б часок на железном столе голышом - на твой бы посмотрел!

ГЛАВА V. УРАЛО-КАВКАЗ

     В воздухе висел сладкий аромат хорошего табака и душистого, явно не пайкового, чая. Павел Андреевич, сияя добродушием, увалился на жалобно постанывающий стул в самом углу вагончика.

   Разжогин сортировальным автоматом управлялся со своей канцелярией - оргтехникой, протоколами и прочими бумажками. Под занавес, аккуратно собрал пачку, исчерканных острыми карандашами, листков и сунул их в пасть жадно зарычавшего шредера. Вот еще один непонятный момент: старший группы никогда не попадал в кадр - интересовавшие его вопросы он записками молча подавал Анатолию Сергеевичу. Впрочем, за две недели работы Деркулов уже привык ко всем странностям этого, если его можно так обозвать, следственного процесса. В любом случае, условия - более чем комфортные: никто ни на кого не давил, за язык не ловили, честно записывали лишь то, что добровольно рассказывалось и, даже на пожелания "не для протокола" - исправно отключали аппаратуру. Можно сказать - не допросы, а вольные монологи на заданные темы в присутствии двух доброжелательных офицеров Военной Прокуратуры РФ.

   Судя по всему, сегодня вновь намечался междусобойчик. Павел Андреевич уже несколько раз, отправив в конце дня Разжогина, оставался один на один с подследственным, как он выражался "потрендеть".

   Насчет намека на отсутствие лишних ушей Деркулов, понятно, имел свое собственное мнение. С другой стороны: пальцы не ломают и зубы не стачивают, посидеть - чаек погонять да покурить в благоухающую ночь - почему бы и нет?! Ко всему, он сам себе, пожалуй, не признался бы в том, что за последний год - попросту соскучился за внятным общением; плюс, собеседник - вовсе не косноязычный дебил-ментяра да и сболтнуть лишнего не особо боялся: тут прямым текстом - на три расстрела уже нарассказано.

   Нагубнов, со своей стороны, выбрал золотую середину - в душу не лез, хотя и не скрывал своего искреннего интереса к истории бывшего комбата. При всем этом, не держит подследственного за "своего", о чем совершенно неоднократно заявлял тому прямо в глаза.

   Сегодня, к ставшим уже практически традиционным посиделкам, добавился еще один параметр...

   - Кирилл Аркадьевич, а ты как к коньячку относишься?

   - Ха! Просто оскорбительный вопрос, Павел Андреевич. Я с такой подачи - и в несознанку уйти могу.

   - Не, Деркулов... тебе феня не идет. Масштабы не те! Нет такой масти, как "геноцид".

   - Единственное, за что меня по серьезному и можно привлечь, так это как за злостную пропаганду антифашизма, отягощенную предварительным сговором двух и более лиц. Ну, а то, вы - подзагнули маленько. Для красоты словца, не иначе... Понимаю.

   - Да, чего уж там... Твое здоровье! - полковник приподнял в воздух, отливающий расплавленной канифолью, граненый стакан и, кивнув, на ответное приветствие Деркулова, продолжил... - Надеюсь, ты не думаешь, что я тебя на откровенность раскручиваю?

   - Это что - какие-то гомосексуальные угрозы?

   Нагубнов открыто рассмеялся:

   - Оценил! Ладно, извини, про геноцид - больше не буду... то ты полякам - сам расскажешь.

   - Да мне, Павел Андреевич, и им нечего сказать.

   - Ну, уж, прям так и "нечего"?

   - Конечно... упрощенно: геноцид есть системное уничтожение отдельно взятой группы населения, например, нации. Вы про что именно речь ведете? Не про избиение фашиками русскоязычных областей, часом?

   - Ты, Кирилл Аркадьевич, к словам не придирайся. К шуткам - тем паче. Речь идет про украинцев. Надеюсь, ты не станешь отрицать, что водораздел в войне - национальный вопрос?

   - Стану! Еще как стану! Нет, нахрен, никакого национального вопроса...

   - Притормози, Деркулов... Не заводись. Еще пожалуешься потом, что я тебя спровоцировал... давай стакан - плесну.

   - Нет, не пожалуюсь. По хохлам же - с удовольствием выскажусь. Официальная позиция Республики почти полностью отражает и мою точку зрения на сей счет. Но только отчасти, хотя вся официалка, вот этими самыми ручками - на клаве набиралась. Если бы Стас и прочие отцы-идеологи меня за руки не держали, то получили бы такую идеологию, что не пришлось бы сегодня жопой вилять и от неудобных моментов уворачиваться.

   - Понятное дело! Они же политики, а ты...

   - Отморозок...

   - Ну, это ты сказал.

   - И так понятно... Только по-любому - проблемы возникают: вначале мы недоговариваем, пытаемся интересов соблюсти - побольше да оскал свой засветить - поменьше... Знаете, Павел Андреевич, как это называется?

   - Примерно.

   - Во-во! Изображать из себя целку с ялдой во рту! Нам всем надо было с самого начала, как минимум, с переворота Скудельникова - выбить на знаменах и себе на лбах, тату сделать со всеми базовыми постулатами! Теми самыми, к которым только теперь стали приходить и то - не ко всем да с оговорками да стыдливо растирая, как козюлю, с обратной стороны столешницы!

   - Именно, Деркулов... Я так себе и представляю - Лютеровскими тезисами: "Мы не хохлы - хохлы не мы"!

   - Ничего смешного, товарищ полковник! Действительно - тезисами, очень кратко, так как всё на самом деле просто!

   - Да-да! Знаю: "В рот ебётся ридна Окраина"! Знаешь, сколько я уже выслушал и прочел такого хохлосрача?

   - Согласен! Надо не обсирать, а постулировать... На чем стоять потом до последнего.

   - Например?

   - Первое - украинцев, как нации, не существует. Второе - все, считающие себя украинцами - обманутые русские. Следующее. Украинский язык, это - сознательно исковерканный русский с массированной примесью инородных слов. Дальше: обман длится не одно столетие, направлен на раскол русских, как нации, и отрыв от России исконных территорий - ее исторического сердца. И, последнее, - каждый свидомый украинец - предатель!

   - Всё?

   - Всё! Остальное - производное от базы.

   - Вот за это тебя и повесят...

   - За это - готов быть повешенным...

 - Не хочу тебя, Деркулов, шибко расстраивать, но эмпирически доказано существование такой нации, как украинцы. Научный факт, так сказать. Дарю! Можешь этот довод присовокупить в свою коллекцию, глядишь, за время следствия и этапирования придумаешь, чем опровергнуть.

   - Доказано - кем?! Весь мир пропитан ложью - насквозь. СМИ - первые! Могу, тоже технологию подарить "за бесплатно"... Надо тупо говорить: "Наукой неоднократно доказано: лежачий эффективнее стоячего" - и, самое главное, ни в коем разе не приводить никакой системы доказательств. Боже упаси! Если со всех сторон на протяжении приличного времени эту ахинею целенаправленно вдувать толпе в уши, то очень скоро в общественном сознании она станет аксиомой.

   - Ладно, ладно. Давай твои доводы...

   - Долго... Надо пересказать всю историю Руси, начиная со степняков и Батыева погрома.

   - Съехал!

   - Ничего подобно, товарищ полковник. Тут и без аргументов - очевидно. Во-первых, я говорю общеизвестные, обратите внимание! никем не скрываемы вещи. Всё это сами свидомые не стесняясь, говорят открыто. Весь обозначенный комплекс неудобных вопросов они загнали в единое понятие "проект Украина". Понимаете?! Это - проект. Они - делают! свою собственную страну. По живому! Делают историю. Делают язык - "мовэтворэння", называется. Делают народ - сознательного украинца, участника проекта. Ну, а во-вторых, сами результаты - оцените...

   - Ты - о чем, Кирилл Аркадьевич?

   - Я о нынешнем статус кво! Что именно получила каждая из сторон в период от Беловежской капитуляции до последних событий? Посчитаем? Российская Федерация. На неслабой протяженности западной границы либо полыхает гражданская вона, либо стоят, страх какие дружественные, войска младоевропейцев. На собственной территории - несколько миллионов беженцев. Масса оружия, криминалитет и фронтовые придурки, фильтрационные лагеря и инфекционные болезни, ступор местного населения и экономический паралич прифронтовых областей. О финансовых затратах, связанных с чужой войной, я даже не говорю. Про набор исторических, психологических и прочих аспектах национальной и гуманитарной катастроф - тоже. Пока лишь - одни расклады. И вот теперь посмотрим, например, на Польшу - некоронованную младоевропейскую королеву. Под брюхом - Республика Галиция, можно сказать, новая автономная область, пока с внешне самостоятельным управлением, ну да то - понятно. Далее - до клитора лояльная Центрально Украинская Республика: хоть "апорт", хоть "фас" - только свистни. И, наконец, земли, перехлестывающего за российскую границу, как они сейчас говорят, "управляемого хаоса". Три! Павел Андреевич! Три буферных государства между Россией и Польшей, плюс - потрясающая национальная смута и семейный раскол - на века! у "клятых московитов". Уроки тридцать девятого не прошли даром. Вопрос, перед тем, как к Крыму перейти - кто банкует?! И против кого - геноцид, Павел Андреевич?!

   - Как у тебя все красиво. Осталось добавить, что ты за нас сражался, что ты вообще - "наш".

   - Можно - и так. Российская Федерация, со мной, между прочим, согласна. И свою солидарность показывает делами - поставками оружия, защитой и обеспечением беженцев, своими военными спецами да много - чем. Надеемся, - и войска введет, как положено. Решатся, наконец-то...

   - Понятно, Деркулов! Теперь послушай, что я расскажу. Ты ведь у нас - идейный. За "Иудин грех" казнил! Наплодил мучеников за "свидому веру" везде, где твой отряд моровой язвой прошелся. А ведь эти люди просто хотели жить в своей собственной стране и говорить на своем языке! Не задумывался об этом?! Ты же, словно одержимый пророк, нес свою идею. Какой ты нам - свой? Твои постулаты никогда не озвучивались Российской Федерацией. Никогда! Даже в близире - нет таких идей. Ты и такие же отморозки, тебе подобные, - вы сами подняли знамя джихада против украинцев. Вот если эта ваша идея победит, то, может лет через сто, молва сделает тебя национальным героем. Может и канонизируют даже - к середине третьего тысячелетия. Ну, не за дела, конечно, а за кончину - мученическую, какую ты примешь непременно и весьма скоро - можешь тут не сомневаться.

   - Да давайте, хрен с вами. Я от своего все равно не откажусь...

   - Еще бы! Не откажешься! Чего с тобой и барахтаемся. Был бы ты не готов ехать в Нюрнберг, то уже давно бы ласты склеил... - и, неожиданно улыбнувшись, Нагубнов добавил: - От острой почечной недостаточности... Даже отправившись в этот, без сомнения, твой последний поход, имей ввиду, поедешь не героем, а тем, кем ты есть на самом деле: опальным комбатом, ушедшим на личную войну с двумя десятками одуревших от крови, взбесившихся псов. Изначально обреченный и проклятый, как врагами, так и своими... - полковник, одним глотком добил свой коньяк, прихватил недопитый стакан собеседника, встал и достал из сейфа непочатую бутылку марочного "Кизляра". Налив еще по доброй порции обоим, он, словно тост, закончил:

   - Давай, Деркулов - за тебя! Жаль, что ты - так, собственноручно, вляпался. Обидно, но тебе даже негде будет высечь эпитафии на обелиске: "Борьба твоя безнадежна, подвиг твой - бесславен, имя твое - опорочено"!

   - Одно дело, Павел Андреевич, когда политик недоторканку из себя корчит, другое - военные. Не хочу лично обидеть, но все главные претензии к Республике - вражеские потери. Притом, что мы мирное население не бомбим, не расстреливаем и, как фашики, запрещенными боеприпасами не швыряемся...

   - Не лукавь, Кирилл Аркадьевич, тебе - ни к лицу. Главные претензии к Восточной Малороссии - экстремистский сепаратизм, приведший к гражданской войне и вовлечению в конфликт третьих стран. Лично к тебе - военные преступления, от фактов совершения которых ты даже не отказываешься. К ЦУРу, СОРу и, между прочим, к нам - Российской Федерации - свои вопросы. Вот пусть каждый за себя отвечает. Люди же гибнут в каждой войне по совокупности вины всех сторон. В старину бы сказали - за коллективный грех...

   - Ну, наша Ненька, та точно - заслуженно отгребает! Понятно дело, и народ мрет. Естественно - вопрос: а чего б ему костьми не ложиться-то? Спокон веку так было: вначале быдло сладкой жизни захочет да на халяву! Возжелает так сильно, что цены заплатить готово за это дело - немеряно... причем кровушкой! Да вот только, незадача, - чужой! И уж потом: этим же обушком да себе промеж рогов - хрясь! И приехали... И потекло со всех сторон. Что в революцию - панов да господ душить да сами же собственной юшкой и захлебнулись. Что в перестройку: "На хрен Союз! Сытая и богатая Украина без нахлебников проживет". Да вот, как назло, вещуны незалежности забыли растолковать жлобью, что на одного пахаря - сто ртов приходится - пенсионеров, школяров, коновалов, училок да полсотни еще этих - управленцев всяких, "воякив" да закона блюстителей. И "шоб" прокормить всю эту ораву захребетников, нужны современные комбайны, удобрения, топливо да к ним - технологии переработки, упаковки, продвижения и прочая логистико-маркетинговая хренотень. А иначе - соси свой колосок да на жизнь - не пеняй. Сами, суки, напросились на свою независимость - наслушались благодетелей! Коль чужим умом живешь - учись сосать! Теперь - новая фишка: "Украина для украинцев", типа, самоидентификация и консолидация нации вокруг совместного проекта. Только это - наёбка. Так - на халяву - не бывает. Слишком уж много несогласных поменять национальную ориентацию да флюгер развернуть в прямо противоположную сторону. Ну, а если быдляк готов инакомыслящим еще и кровя пускать - то пусть готовятся и собственное брюхо под штык подставить! А то как же?! Революционные перемены, мать их, они же - жрать хотят!

   - Ну, пошло-поехало, Деркулов... В "тыху украинську ничь" ты решил по моей плеши прокатиться лекцией по политэкономике? Нет, ты не военный преступник, ты - садист!!!

   - Не поверите, Павел Андреевич да только я сам, на референдуме, голосовал за отделение от Союза! И теперь все это дерьмо - моя война. И заслужена она мною - всей сракой на всю мою безмозглую бестолковку. Мой долг! К седым мудям не нарастил ума - теперь бегай, коровья морда, с "калашом", бля, по руинам - пока не поумнеешь да что - к чему не прохаваешь.

   - О-о-о!!! С этим - не ко мне. Нашел, блин, духовника.... И потом - зачем мешать все вместе? Развал Союза, сам по себе, вторичен. Основа - в крушении идеологии. Народ хотел материальных благ: колбасы - на выбор, а не два сорта по праздникам да и сыра бы - неплохо. На машинах ездить нормальных, а не копить на один корявый тарантас до самой старости. Джинсы, жвачки, колготки и всего того, чего у нас отродясь не было. Бумаги туалетной, например. Я уже не говорю про свободы, как, например, по миру поездить. Вот и все! Вот ради чего народ отказался от многого и, в первую очередь, от власти, потерявшей всякое доверие. Вместо реформы все снесли бульдозером - к едрене фене. И хорошее, а его было совсем немало, и всякое дерьмо - которого тоже хватало. И ведь неспроста - снесли! Мы проиграли информационную войну - главную составляющую войны холодной. В сравнении с рекламным буклетом общества потребления все наши ценности, включая уверенность в завтрашнем дне, - выглядели блекло, не говоря уже о допотопной доктрине построения утопического коммунизма, из всех атрибутов которого, на бытовом уровне, знали лишь один - "там денег не будет". Только вот теперь не надо плакать, ибо закон - "горе побежденным" - никем не отменялся. Раз проиграл, то пляши под дудку победителя. И твой развал, Деркулов, уже производное от всего этого. Ладно, проехали... Итог твоей проблемы... ты в качестве лекарства взял осколок от общей проблемы и устроил на нем личную войну - занялся надругательством над украинской идеологией? Так, что-ли?

   - Ой!!! Шо - опять надругались? Сплюндрувалы?! Ну, что ты будешь делать... Как ни отпустишь погулять эту неньку, так обязательно - отъебут. Хоть за ворота не выпускай. Может, всеж-таки тут какое-то виктимное поведение прослеживается? Юбчонка, там занад-то короткая? Иль макияж - блядский? А!? Как юрист - юристу?

   - Ну, повело кота на мясо...

   - Да, ладно! Что там, товарищ полковник, насиловать? От "а" до "я" - все абсолютно искусственное и за уши притянутое. И история. И язык. И культура. И менталитет. И теперь все на этом песочке сикось-накось построенное - посыпалось. Виноват же во всем, как водится, кошмарный убийца и жуткое чудовище Деркулов - деток им пугать осталось только: "Прийдэ Кырыл, видрыжэ пуцьку"! Отстойный Бука - отдыхает.

   - Как много слов...

   - Да, какой там!

   - Конечно. Всё, в одну кучу свалено.

   - Можно и раздельно. Вы, товарищ полковник, на мови - размовляетэ?

   - Нет...

   - Жаль. Много в жизни потеряли... Знаете, как по-украински будет "медведь"?

   - ...?

   - "Ведмидь".

   - Точно. Слышал.

   - Это случай правильного словообразования по законам "мовы - творэння". Бывают, иногда, как в настоящем языке, и неправильного - "лысыця", например.

   - Лиса, что-ли?

   - Да. Почему - "неправильно". Если следовать окровской логике, то должно быть - "лыцыся"... Или, еще проще - как, по окровски, звучит Уильям Шекспир?

   - Ну?

   - Ылля Трясоспыс!

   - Да ладно! Нет такого перевода.

   - Да ну, Павел Андреевич - правда?! В мой паспорт загляните. И еще в официальные документы миллионов Олэксиев та Мыкол.

   - Есть такой перегиб, известно.

   - Перегиб был, когда при советской власти на эту пидарастню глаза закрывали. Вспомните, сколько народов было в Союзе?

   - Та! Кто считал, Деркулов?

   - Правильно! А скольким национальностям дозволялось игнорировать государственный язык и везде, даже в армии, лопотать на своем суржике? А?!

   - Отдельные исключения...

   - Какие, в жопе, исключения?! Все хохлы - поголовно, особенно - правобережье. Вопрос даже не в уродстве этого - который языком вдруг провозгласили - уёбищного диалекта. Вопрос в отрыве, с мясом, целого куска народа. Помните, Кучмовскую "Украина не Россия". Вот в чем фишка! Все направлено на отстройку, на отторжение от общности. Любая тема хороша, хоть Мазепа, хоть Голодомор, хоть бандеровцы. Что - угодно! Но главное - язык, почему им и задирали сверх всякой меры.

   - Теперь, про НАТО...

   - Я понимаю, Павел Андреевич, вам смешно, но я все равно - закончу... Ладно - язык. Что уж там! Возьмите историю. Про древних укров, прародителей ариев, говорить вообще не буду - "занад-то"... Да, впрочем, как и историческая колыбель нынешних окров - Запорожская сеч - откровенная бандитская малина. Звериной Чечне начала девяностых в страшном сне такое не снилось. Ладно, история - по сто раз переписываемая наука. Возьмите культуру ... Кто у нас ярче всех зазвездился: Пыдорас Грыгорыч Шевченко, Люся Окраинка, Иван Хренько, кто - еще? Почему хохлов не смущает, что все три столпа - бесноватые мракобесы? Откровенно и не стесняясь, хвостика и рожек не пряча. Кобздырь, ко всему прочему еще и помешанный на крови русофоб. Что, к слову, вовсе не мешает, а помогает! канонизации - по идолу в каждом городе - и обязательному заучиванию бездны его текстов детьми во всех учебных заведениях. При этом, Пушкин и Гоголь - внеклассное чтение по "зарубежной литературе"...

   - Ты, про менталитет - забыл...

   - Было бы что - забывать! В одном наперстке - поместится... Что культура, что мировоззрение - мелкая убогая задрота! Сама "мова" всю жизнь была и остается языком села! Одним словом - хуторское, местечковое, кумовское крысятничество. "Моя хата с краю" - центральная мировоззренческая доктрина... Да вообще, не углубляясь, вслушайтесь в само название - Окраина, окраинцы, окраинная культура. Культурная обочина. Страну неправильно назвали. Правильно - Маргиналия. Понимаете?!

   - Вот я напоролся сегодня с тобой, Кирилл Аркадьевич! Вот - попал! Ведь просто, хотел коньячка попить, воздухом подышать... Нет! ты - со своим украиножэрством... Правильно, хоть сказал-то?

   - Правильно... - буркнул собеседник.

   - Вот завелся... Тебе не в партизанщину, тебе бы в политику удариться.

   - Вам тогда послевоенные репрессии в Бендерстане показались бы легким фокстротом.

   - Ну, дык, мало тебе было места в пропаганде: развернуться негде, хохлам всю правду матку - вбить в темечко саперной лопаткой, так ты в боевые рванул.

   - Это - личное.

   - Не поладил с кем?

   - Да, нет. Мне-то - чего делить...

   - Так чего ушел?

   - То - долгая история, Павел Андреевич.

   - Ты сегодня куда-то торопишься?

 ***

   Войсковой группировкой оказался недоукомплектованный батальон Буслаевского полка под командованием майора Колодия. Оперативным сопровождением - три бывших омоновца из ближайшего окружения Ярослава Узварко и один бывший гэбист из штаба Владимира Каргалина - командующего южным фронтом, к коему относится Краснодонской район с соокраинами и всем приграничьем.

   Официально спецоперацией "кєрував" Михаил Богданович. Правда, он откровенно побаивался толпы непонятно каких, но весьма приближенных к Военсовету рож и, по сему, за руки нас не придерживал и, упрямо бурча под нос, выполнял все наши пожелания. Хлопцы Ярика осуществляли функции глаз и ушей, причем отлично, на все сто задачу отработали - совершенно конкретные ребята. В то, чем занимался Каргалинский эмиссар, я так, честно сказать, до конца и не въехал, но свой участок общей координации, видать, делал исправно. Во всяком случае, уважением пользовался огромным, плюс сам вместе с остальными не чурался ни с БТРа - не слазить, ни АКМ из рук - не выпускать.

   С первых дней повального шмона тридцатикилометровая зона вдоль сектора отработки вздрогнула и замерла в немом ужасе. В придорожных поселках запылали особняки и богатые подворья. Езда на мотоциклах - стала самоубийственным аттракционом смертников. Ублюдочное выражение лица - приговором. Полновесной свинцовой слезинкой отлились промысловикам кошмары беженских ночей. Все причастные к приграничному беспределу, не взирая на должности, возраст и пол, выхватывали по максимальному счету. Продажные мусора, рядышком с рядовыми налетчиками, снопами валились под стены складов награбленного. У сунувшихся под раздачу родственников и родителей - трещали ребра и в миг вылетали кровавые сопли. Приговор гопнику, автоматом, означал уничтожение всего хозяйства, имущества и скота. Дети платили - быстрым сиротством, родители - неминуемой нищетой: расплатой за собственных выродков. Вот думайте, теперь, кого вырастили! Круговая порука и поселковое кумовство сплошной родни не могло противостоять раздробленным пальцам и сточенным, по живому, зубам. Мародерство из лихого образа жизни и доходного бизнеса, в одночасье, превратилось в несмываемое проклятие и неминуемую расплату.

   Начали, разумеется, с поселка Урало-Кавказ. Сяву не взяли, хотя и искали, как никого - по слухам, ушел в окрестности Давыдо-Никольского, гнида. Ну, туда всей армией Республики соваться надо, не меньше и то - после войны. Традиции, никуда не денешься: исторически - всесоюзная малина "откинувшихся", вышедших после отсидки на зоне, урок. Банду его пошерстили, минимум, на половину. Публично, для наглядности, укокошили "смотрящего" - из Сявыных родственничков, бандюган. Хозяйство - сожгли, как и еще десятки в поселке. Скотину - вырезали. Под руку, не повезло то ли брату, то ли свату - такой же урод, весь синий от многочисленных ходок, лишь возрастом - вдвое старше. Сунулся, в самый разгар, с гунявыми тёрками и, разумеется, тут же получил прикладом в череп. Причем, так выгреб, что к концу погрома богатой усадьбы - врезал дуба. И - хер с ним! Одной околевшей пакостью - больше...

   Помню, еще в институте, много спорили о роли Ивана Грозного. Юные моралисты-историки - мантии судей примеряли. Попал тогда основательно: за попытку вякнуть в защиту "Новгородского Усмирения" - чуть глаза не выдрали. Я то, наивный, исходил с точки зрения задач по "собиранию страны" и централизации государственной власти. Оказалось же: "гуманизм - юбер аллес". Понятно - масштабы накал да и эпохи - несопоставимы, но общее - налицо. Куда деваться от реального опыта? Вот - жизнь наглядно подтверждает: иногда жестокость - единственное противоядие. Ведь, по сути, все дерьмо в мире - от безнаказанности. И коль нет страха перед воздаянием свыше, приходиться порой кому-то из небрезгливых, надевать забрызганный красным фартук и желтую резину на руки да идти - в какашках копаться. Бывает и такая - работенка, не из приятных...

   На четвертый день "ракоставленья" раздался первый звоночек моего персонального Рока - словно профзаболевание, какое-то, честное слово... Некий пронырливый и, надо признать, не ссыкливый журналист одного известного Московского рупора либеральной педерастии, переслал по спутнику фоторепортаж, который, естественно - как же иначе! моментально растиражировали по всему миру. Святое дело - ценности общечеловеков под угрозой! В числе главных командоров средневековых извергов, кровавых мясников и профессиональных палачей - впервые прозвучала скромная фамилия Кирилла Деркулова. Дебют, так сказать... Вэлком в мир культовых персонажей Украинской Зверофермы. Ничего, со временем пропечатают и в Нюренбергской колоде - триумф карьеры малороссийского недочеловека. Целого трефового короля удостоюсь. Из военных, в короли - один Буслаев попал и тот, червовым. За бешенные матюки по общей связи, не иначе... сердечко ты наше, гламурненькое! Рядом поставили - будущего командарма и полевика... Говорю же - общечеловеки!

   Особо продвинутых носителей гуманитарных идеалов впечатлил один из кадров - крупный план повешенного выблядка. Красивая фотография. Молодец, железножопый сталкер! Кроме портретного ракурса - правильный эстетический подход: такие вещи, по определению, должны быть черно-белые. Я ее видел... Завис в петле, красавчик: вываленный язык, порванная пасть и, ровно срезанный "болгаркой", передний ряд зубов. Более того, точно помню о ком речь: генетический двойник здрыснувшего Сявы - один в один, недоносок!

   Жаль, не сохранилась вырезка - я бы ее над кроватью повесил. Может в Нюрнберге, при знакомстве со своим делом, разживусь?

***

 - Занесло мне как-то во двор листок выборной, на мове их, бычьей, писаный. Мой кобелек цепной, Жучок, уж года три как нет, дурка... так он вот - нюхнул его разок - неделю слизью поблевал зеленой, поносом посрался кровавым да издох, бедолага. А ты говоришь - нормальный был палитицкий процесс - хитро улыбаясь в прокуренные усы, заканчивает свой рассказ Дядя Михась...

   Наш КАМАЗистый водила, развалившись вместе с остальными на ребристоре БМПэшки, откровенно подзуживает, пытающегося на полном серьезе что-то доказать, Кузнецова. Кинжалом непорочности, пристроившийся меж ними Салам, исподволь зыркая на горячо возражающего Антошу, явно из последних сил душит саркастическую улыбку. Сверху - с башни, мне назойливо маячит сеть широких шрамов через весь его бритый затылок да дурацкий обрывок нижней половины правого уха, вместе с мочкой, зачем-то оставленный врачами, по кускам собиравшими в госпиталях его изрядно подряпанный "татарский башка". Жихарь, вытянув ноги вдоль брони, грызет травинку, тяжелым взглядом давит в сияющую небесную синь и до обычных, ничего у нас не значащих, диспутов - не опускается.

   Сзади башни, на десантах сгурьбились мои "мышата" - бывшее Сутоганское пополнение. Отстояли ребятки своё - в секторе Салимуллина, с граниками. Трое выживших во главе со старшим Лёшкой Гридницким прибились ко мне и теперь, по преданности к командиру, составляют конкуренцию старым афганцам. Молодые, мелкие, какие-то моторные, неуловимо подвижные, что-ли. Похожи - как братья да и, вроде, все из одного шахтного поселка от Вахрушевских окраин. Лица востренькие, прыщавые, словно из плохо промешанной ржаной муки с полбой, нездоровые... Точно - мышата. Но только на вид: дойдет до дела - гасите свет. Солдатских навыков, знаний - кот наплакал, зато упертой ярости, готовности зубами рвать - только успевай поводья придерживать. Вот точно такие, поди, в Отечественную, бросаясь со связками под танки - стальной вал "Барбароссы" остановили. Один в один! Забери разгрузку и оружие, помой, причеши - вылитые ПТУшники, а никакие не бойцы. Сейчас прижухли, сидят молча - слушают. Вообще - не из балакучих, детишки.

   Наша новенькая БМП-2 стоит на примыкающей к трассе многополосной объездной, меж Острой Могилой и Хрящеватым, у самого въезда в город. Вторую броню, в виде подарка, получили от Шурпалыча сразу после "зимнестояния". Хороший довесок к нашему БТРу.

   Мимо нас, с Краснодонского конгломерата, идут пропыленные добровольческие отряды. "Добровольческие" - фича Кравеца, не иначе. Очередная пропагандистская замануха. Все добровольцы ушли на фронт в первые месяцы войны. Кто осилил ровно год боев - от лета до лета - сидят у меня на броне, либо рядом с Гирманом - через дорогу от нас, на Прокопыном бэтэре. Да костяками подразделений в войсках и отрядах... Идущие в колоннах мимо нас - последние лихорадочные гребенки перед неминуемым штурмом Луганска. Как говорит Колодий: "Шо було"...

   К августу фашики окончательно осознали себя застрявшей в чужой жопе шишкой. Точно по присказке: влезли хорошо, выходить - шершаво. После Сутоганской бойни и потерь в длительной тягомотине прошедшей зимы, и ЦУР, и их младоевропейские покровители, и, даже, легионеры с сичовиками - всем скопом - с удовольствием бы остановились да вот только уже - никак нельзя, отдача заморит. У нас на верху больше нет ни левых, ни правых, ни центристов - никого. Сплошной, требующий победы, монолит. Несмотря на скромный титул "Секретаря", возглавивший после трагической гибели Скудельникова Военный Совет, Кравец проводит жесткую линию тотальной войны - до последнего солдата, городка, пяди земли. Подобные установки при Бессмертных, считалась бы неким фантастическим, запредельным радикализмом и были бы просто невозможны. Ну да за год - много изменилось. Массированные БШУ по спальным районам, и ковровые зачистки сёл бронетанковыми частями - кардинально меняют восприятие действительности.

   К лету доползли камрады до подступов к городу. Представляю, как у их политбомонда остатки волосни на высоколобковых черепушках шевелятся от предвкушения очередных разборок с избирателями по поводу потерь. Не бздеть, друзья! Городские руины, это вам не чисто поле. Повеселимся... По-семейному - полной мишпухой - три комбрига, плюс Опанасенко и Военсовет в полном составе. Есть где разгуляться и нам да и вам - счеты свести. Бонусом - ваши любимчики: Гирманы, Деркуловы, Воропаевы, прочие титулованные мировыми СМИ кандидаты на Нюренбергский эшафот - все здесь собрались, напоследок оттянуться.

   Мои - готовы, тут и сомневаться не в чем. Да вот сам я - на каком-то изломе. Внешне, вроде, всё - нормально. В семье - тоже...

   Политические споры на ребристоре брони затухли - становится жарко. Народ под тенью машины на травке растянулся. Прошлое лето было просто убийственным - за сорок зашкаливало. Нынешнее же, со старта, вообще решило выжечь свихнувшийся в военном угаре край. Ну, и правильно - давно пора... На планете от этих мандавошек - одни проблемы. Итог эволюции, блядь - бандерлог законченный. Алёна на сей счет шутит, дескать, вершина пищевой цепи не человек, а аскариды... Те - хоть беззлобные. Мы же, всю историю кромсаем друг друга, и краев привычному безумию не видно. Да и наши, славяне, ничем не лучше других баранов - от седой древности и по сей день: пока своим же, по-родственному, кровя пускаем - приходят татаро-монголы и, на бубен, последние шкуры спускают...

   К полудню отдельные отряды и группы укрупняются до сплошной колонны. Проходит ополчение. Лица усталые, прожаренные. Молодые, старые - какие хочешь. Взгляды воткнуты в парящий маревом, плывущий под ногами, асфальт. Одеты - кто во что гаразд. Поголовно - старые АКМы. До сих пор не могу привыкнуть к идиотской нелепице - оружие, подсумки и амуниция - поверх гражданских тряпок: пиджаков и, запузыренных в коленях, спортивных штанов со штрипками. Тяжелого стрелкового вооружения нет совсем. И правильно - вояки из них, всё равно, что с говна - пуля. Ну да какие есть...

   Рядом, на башне, сидит Лёха Гридницкий - хвастается новым ножом. Подарок от Жихаря. У меня точно такой же. Юра, еще по осени, срубил пакет рессор с какой-то брошенной допотопной вольвы и разжившись толстым обрезком латунного прута, теперь, слямзив, при случае, бутылку самопального брандахлыста - летит к своим алкашам в рембат. Всех, кого мог, одарил. Интересный у него ножичек получается. Простой, что школьная линейка, но, при всей своей беспонтовости - совершенно конкретное, убойное пырялово. Внешне - обычная уркаганская финка, но если держать правильно - брюшком рукояти в пальцы, а спинкой в ладонь, то клинок оказывается развернут лезвием вверх. Взводный говорит, что в точности воспроизводит совершенно легендарный в годы Великой Отечественной нож разведчика. Сама идея этого ножа - логична до совершенства. В моей, очень немаленькой лапе, сидит, как влитой. С проходом в ноги и вообще со сближением у меня, бывшего призера всесоюзных юниорских турниров по вольняшке, проблем никогда небыло. Скорость, правда, уже не та, но и я им не элиту бронекавалерии порю, а жратву, в основном, нарезаю да пробки на бутылках сковыриваю.

   Лёшка моего спокойствия не разделяет. Расщебетался на тему линий атак и превалирование колющей техники над режущей. Глаза полны живого восторга. Всё никак не спрошу: сколько ему лет... На вид - двадцать с хвостиком. Понятно! Мастодонтом киваю, дую важные щеки и ощущаю себя быком из анекдота, про "...переебём все стадо".

   Гридня перешел на вечную тему: "заточить, шоб брило". Я, в ответ, весомо утверждаю, что главное донести клинок до цели, а как он ее там раскромсает - дело уже десятое. Без малого, шестнадцать сантиметров стали в подреберье, или глотке - мало никому не покажется.

   В бесконечном потоке людских лиц, походя, мелькают знакомые черты; я продолжаю, рассеяно слушать, но в голове уже, незримой струной хлопнул, пока не воспринимаемый разумом, сигнал. Мне не понятно, что произошло, но сознание упрямо возвращается к мелькнувшему секунды назад, до боли, до красной пелены, знакомому профилю. И тут, наконец-то, щелкает включатель...

   - Тревога! Подъем, мать вашу! Тревога!!!

   Алексей, округлив глаза, замолкает. Меня захлестывает горячая волна кипящего адреналина - каждую пылинку, бисеринку пота и забитую чёрным пору - вижу на его лице ярко, выпукло, сфокусировано. Все микроны - вместе, и каждый - по отдельности...

   Офицеры соображают быстро - Ильяс с Юркой уже на броне; Гирман вцепился в гарнитуру и, через дорогу, обжигает меня карим вниманием, ждущего команды "Фас!" добермана. Через секунду бэ-эм-пэшка, ревя дизелем и, что подожженная, плюясь дымным выхлопом вверх, рвется по левой стороне трассы. БТР - по правой.

   Не можем найти! Пока, поддерживая охотничий тонус, выкрикиваю судорожные, бесполезные делу команды - шарю глазами по бесконечным кепкам, шляпам и засаленным бейсболкам. Мои гаврики, притормаживая от невнятной задачи, конвойной цепью идут по бокам. Неужели я его - потерял. Нет! Это - невозможно... Несправедливо! Так не может, не должно быть! Обязан - найти...

   Внезапно осеняет. Облапываю наскоро глазами моих, вытянувшихся двумя параллельными стрелами, пацанов, ору, что оглашенный: "Стой!" - вскакиваю на башню и, за мгновение напитав себя искренней радостью внезапной встречи, извергаю над безразмерной колонной истошный вопль:

   - Сява!!! Братан!!!

   О чудо! В двадцати метрах по курсу в бредущей толпе на миг, словно завереть в реке, точкой, движение спотыкается, потом выравнивается, и, как ни в чем не бывало, привычно течет дальше. Мгновения достаточно - с нескольких сторон раскинутой вокруг колонны облавы, овчарками, в отару сплошного человеческого потока, врываются мои волкодавы.

   Шум, гам, злые крики, хруст приклада в лицо. Монотонное движение прерывается и начинает разбухать гудящей толпой. С двух сторон наша броня разрезает людской холодец. Из середины месива заполошно взлетает крик: "Обочь, обочь бери!" - и, поперхнувшись ударом, сразу же звонко гаснет. Перед носом БМП остатки ополченцев стремительно рассасываются по сторонам и я вижу Салимуллина - держащего за шкирку худого урода с полузакрытым глазом и синими, от перстней, пальцами. Нюх не подвел бывшего угровского ментяру - Ильяс схомутал живой кошмар Краснодонского приграничья: Урало-Кавказкого Сяву...

   - Ну, что ты, скотоёбина, язык в жопу засунул? Давай, ссука: открой хайло и отрыгни - хоть что-то... Напоследок! еще разок твой базар гуммозный услышать: согреет, по-жизни, что я такого живоглота - приборкал!

   Сяве не до разговоров... Пару раз схлопотавши стволом меж лопаток, оглушен стремительным навалом. Весь прибитый, потерянный. Франтоватая белая пляжная кепочка послевоенного московского хулиганья, на ухо съехала. Где он такую только надыбал? Их с семидесятых на улицах не видно... Очередной тяжелый Жихарев подзатыльник и - вовсе, упала. Затоптали...

   - Так что, гнида - пасть откроешь или так, всем назло и подохнешь, зубов не разжимая? - Повернул голову, обращаясь к стоящему возле Гирмана Ильясу: - Жихарев, а ну-ка - добавь паскуде жизни...

   "Взводный-раз", такие вещи - в лет хватает. Пока Салам, соображая "чего бы это - значило?", клонится вперед, Юра дергает рукой в сторону одного, стоящего позади Сявы "мышонка" и тут же мелькнув, невесть откуда вынырнувшей саперной лопаткой, падает на полный присяд. Вместе с ним, гильотиной, на стоптанный кед правой ноги, рушится и стремительный пятиугольник. Сява, нагребая полную грудь, рвёт в растяге побелевшие губы, выкатывает, моментально опустевшие, молочные глаза и, задыхаясь криком, валится на руки "мышатам". Полуотрубленный резиновый нос тапка на инстинктивно задранной ноге свешивается вниз, криво перегибается и роняет из сочащей красным прорехи три, похожих на раскормленных опарыша, пальца.

   - Пидорасы всей страны знать кайло в лицо должны! - вдруг выдает Антоша. Мои архаровцы в голос хмыкают. Чем досадил этот отставной урка их командиру они даже не догадываются... Да и, по-хорошему, не хотят знать. Раз спустил свою псарню, значит знает - "за что". Заработал, видать, чувачок - на всю катушку...

   - Ты не ссы! Мы тебя, еблан ушатый, в цинковый гандон - мигом пристроим. Даже помучаться, как следует не успеешь, тварь... Как те - помнишь?! Беженцы! Из кого ты души вынимал. Вспоминай теперь, падаль?!

   В полуобморочном состоянии пойманный обводит округу ополоумевшим, слепым взглядом. Наверняка, нас видит да только до сознания картинка вряд ли доходит. Не иначе, Юра перестарался... а может и притворяется, урод.

   Из движения по правую руку гремит начальственный окрик:

   - Что здесь происходит?!

   Поворачиваюсь. Еще более запыленный чем, добровольцы, незнакомый мужик моих лет с зелеными звездами майора на замызганной полевой форме. В тридцати метрах за ним, у обочины, стоит джип неузнаваемой марки, со срезанным автогеном верхом. Где-то я его видел, но где - не припомню.

   - Мародера казним, а что?

   - Отвечайте как положено! - рявкает металлом майор... - Встать! Представиться! Доложить по форме!

   Красавец! Или - дебил, из новеньких. У него два человека в машине... У меня - тридцать. В нынешнее время, под шумок, можно и под чужую раздачу попасть... Легко!

   - Если кратко, майор, то пошел ты - на хер! И быстро, пока я - добрый! Хочешь разговаривать - выключи, к ебеням собачьим, свое "рэ" и сам - представься; а то мы штабных - не дюже жалуем... - повернулся к держащим Сяву "мышатам": - Вы, пока, ордена у него поснимайте... не-ча тут "ходками" понтоваться!

   Пацаны в миг загнули жертву раком и замелькали саперными лопатками. На асфальт окровавлено брызнули бледные столбики с размытыми синими основаниями.

   Наш суровый микро-генерал до этого, видимо, ни разу не присутствовавший при экспресс-допросах, почти незаметно побледнел и, отдав честь, сменил тон:

   - Начальник боевого планирования Лисичанской бригады, майор Помясов...

   Ни фига себе! Зам самого Новохатьки - начштаба у Колидия... Почему я его не знаю?! Ладно... Немного подтянувшись, буркнул в ответ:

   - Деркулов...

   - Что происходит? - он даже бровью не повел. Какой, парняга. А?! Умеют же иногда старшие товарищи лица не терять в любых обстоятельствах. Прибавил, в ответ, чуток тепла в голосе:

   - Поймали старого знакомого. Год бегал. Главарь приграничных отморозков.

   - Кирилл Аркадьевич. У нас сейчас другие...

   - В курсе... - перебил я... - Но мы его - забираем. Тема - закрыта. Да и, по-любому, майор: на кой вам нужен боец без пальцев?

   Дальше можно и не разговаривать. Он понимает, что решительно не в состоянии ничего предпринять; даже испугать меня - нечем: я для него абсолютный форс-мажор. Мне же этот товарищ - вообще побоку. Хоть - здравствуй, хоть - в рыло. Был бы не из людей Богданыча - уже бы по морде схлопотал. Вон - Салам рядом набычился... этот этикеты разводить вообще не умеет.

   - Предупреждаю, сразу - я буду вынужден доложить о вашем самоуправстве вышестоящему командованию.

   - Флаг в руки! - и развернувшись к своим, скомандовал: - Повесить суку! - достала вся эта ботва, столько слов на одного выблядка!

   Далеко ходить не надо - с двух сторон посадка. Но и сухой ветки - слишком много для такой мрази. Прямо напротив нас - убитый короб когда-то синей будки - бывший пост ГАИ на городском въезде. Сварганить удавку из ржавого обрывка троса - минутное дело.

   Приговоренный, поскуливая, зажимается: стремится и внутренне, и телом, свернуться в клубок. Хуй-на-ны, тебе - красавчик! Ты со своей кодлой ублюдочной - женщин на асфальте распиная - давал кому в себя уйти? Вот и хавай свое же дерьмо, тварь - лови полной грудью и раззявленным хлебальником! Жаль, времени нет - повозиться с тобой, как следует... да и пачкаться о тебя, недоношенный...

   Поволокли "мышата" свою очумелую куклу к её последнему пристанищу. Замыкают Жихарев и Гридницкий... Внезапно в моей голове срастаются две разнонаправленные линии...

   - Стоять! Гридня - сюда, бегом.

   Лёха, словно катапультой подброшенный, взлетает на броню. Взгляд - изо рта слова вырывает: "Только маякни, командир - что?!"

   - Слышь, сынок, пойди-ка - оттяпай всё, что у придурка меж ног телепается. Западло такому гнусу - мужиком подыхать.

   Пацан растянулся в зловещей улыбке и, ничего не ответив, спорхнул с башни. Через мгновение "мышата", замелькав ножами, срывают с Сявы штаны. Леха подходит к тому в упор, ухватывается что-то левой рукой внизу, кивая на меня головой, шелестит в, внезапно завывшее, перекошенное от ужаса лицо, и резко - на себя и вверх - рвёт правой. Вой перекатывается в животный визг. Бьющееся в руках тело доволакивают до будки и всовывают в петлю.

   Мерзко... Не из-за сегодняшнего живодерства: тут, как раз - нормально...

   Коль уж доведется мне в аду гореть, то не за Сяву, а за вот это - "сынок". Пацаны и так у меня - на всю балду подорванные, только успевай притормаживать. Так нет же, поди - еще и попалачествуй... "Сынок"!

   Из толстого троса удавка - никакая. Оно и к лучшему. Не выскочил из узла и - ладно. Сява умирал медленно и, наверняка, очень страшно. Минуты три, не иначе, тело крутилось вьюном и, пачкая кровью бетон, пыталось просунуться вверх по отвесной стене. Порубленные пальцы упорно держались за никак не затягивающийся, стальной ошейник. Булькающий хрип и сипение, наряду с брыканиями, выдавали мощный резерв воли к жизни. Наконец, издав низом протяжный булькающий звук, тело обвисло. На землю упала полужидкая куча. Потянуло.

   - Испустил зловонный дух... - констатировал, как никогда разговорчивый сегодня Антоша. Надо будет выяснить вечерком, чего это он - такой веселый. Узнаю про травку - глаз на жопу натяну!

   - Жихарев! Давай, Юра - сюда... - когда взводный-один залез на броню, спросил: - У тебя, там, нигде, случаем, не завалялось заветной фляжки?

   Икона моих волкодав, как показалось, впервые за день широко улыбнулась и, прикусив высунутый краем кончик языка, подмигнула, уже ныряющему в десант, понятливому Гридницкому:

   - Обижаешь, командир... Ща - сделаем!

ГЛАВА VI. НОВОБУЛАХОВКА

     Разжогин сегодня с самого утра сам не свой. Несколько раз перебил спокойный рассказ Деркулова, а потом и вовсе, зажав раздражение в кулак, выключил аппаратуру...

   - Кирилл Аркадьевич, еще раз... Следствие не интересует ваши политические воззрения и личные обоснования совершенным вами преступлениям. Пожалуйста, сухо и конкретно - исключительно по обозначенным темам.

   Нагубнов, с интересом погладывая на обоих, улыбается, но в ситуацию не вмешивается. Лишь чуть более сощурился, чем обычно.

   - Одно от другого неотделимо, Анатолий Сергеевич. Для вас - преступления. Для меня - решение поставленных задач.