- Какое "вторжение", дружище?! Возвращение людей согнанных с родной земли! Да - на старой бронетехнике да - с автоматами Калашникова в руках да - озверевших от ненависти к окраинцам. Ну и что? Это - не агрессия одной независимой державы на территорию другого суверенного государства. Нет! Это - адекватный ответ народа на военное вмешательство извне и на предательство части собственного населения. Льготные десять процентов от пяти миллиона - считай сам, это - возможная численность армии. Правда, у нас за границей и народа побольше выйдет, и мобилизационная политика будет иной. Как и подход к формированию добровольцев и спецов. России тоже надо где-то свой пассионарный потенциал утилизировать? Начинаешь втыкаться, брат?

   - Хух... Ну - круто! Ты точно уверен, что россияне решатся на такой конкретный шаг?

   - А куда им деваться?! С тысяча девятьсот девяносто первого, как минимум, окончательно стало ясно: русские будут воевать с украинцами. Априори! Вопрос лишь - "когда"?! После поражения в холодной войне - добивание правопреемницы СССР стало неминуемым. Ну, а столкнуть один народ лбами - святое дело. И горе побежденным. Ты же хорошо учил уроки Югославии. Знаешь ведь, утвержденный Штатами сценарий!

   - Знаю... Плюс раскол Европы на два лагеря. Тут - понятно. Даже не спорю. Но насколько Россия готова дать сдачи? Ей бы самой - консолидироваться да с национальной идеей разобраться.

   - Ты хоть не грузи! Какая, нах, национальная идея?! Кто владеет Евразией - владеет миром! Россия - ровно половина Европы и добрячий шмат Азии - в одном лице. Это - перекресток миров. Она и есть - ключ к мировому господству. Да как приятное дополнение к супер прайзу еще и хозяйка медной горы. И будут ее рвать зубами, пока не разорвут на куски и не сожрут, если она, конечно, не опомнится и вновь не покажет всем "кузькину мать". Тут же - такая возможность, чужими руками. Вот посмотришь на тон ООНовских педрил, когда наши танки будут под Варшавой...

   - Я не про государственных мужей. Кроме хохлогона* да и то - когда народ началом войны нахлобучило, особых подвижек в деле всеобщего осознания проблематики национального спасения у русских как-то не наблюдается.

   ---------------------------------------------------------------

   *Хохлогон (жарг.) - спонтанно инициированная одним знаменитым блогером, цепная реакция стихийного и массового увольнения граждан Украины на предприятиях Российской Федерации.

   ---------------------------------------------------------------

   - Пиздатый аргумент! Я тебя не узнаю... Ау - родной!!! Цвет ты нашей журналистики... Когда и кто спрашивал народ?! Ну, ты дал - стране угля...

   - Не заводись... С танками в Европе - не боитесь до ядерного холокоста доиграться?

   - Дети хлопали в ладоши - папа в козыря попал!!! Кто это говорит? Гуманист Деркулов... Не смеши, брат! Пока туземцы в Европе, Азии, на Дальнем Востоке режут друг-друга, то пусть - хоть на корне изведут. Другое дело оружие массового поражения. Экологию не тронь - святое.

   - Ладно. Посмотрим...

   - Ты не торопись, я тебя не на политинформацию пригласил!

   - Что еще?

   - Говорю прямо, без экивоков... Мне бы не хотелось, что бы ты участвовал в этой затее. Я имею в виду - оборону Луганска.

   - Как это?

   - Понимаешь... Нужна твоя голова, а не руки. И не только мне - Республике. Официально говорю - можешь распустить отряд. Кого надо - эвакуируем. Хоть всех. Денежное довольствие на каждого выдам из личного фонда. Возвращайся. Задач - немеряно. Например, нужно проработать тему "Знамени". Ну... - Станислав Львович, щелкнул в воздухе пальцами... - "Иконы", "Борца". У нас героев - немеряно. Только шлифануть да раскрутить. Ясно, о чем - я?

   - Да. Понимаю, Стас... Я попробую отправить ребят по домам. Но мои пацаны намерены насмерть биться. Они твоих пасьянсов не поймут и не примут. Если останется хоть одна гранатометная пара - остаюсь и я. Ты меня знаешь и, надеюсь, переубеждать не будешь. Для всех нас уже давно эта война - дело глубоко личное. Важнее всего на свете, даже собственной семьи.

   - Ясно, Кирьян, чего уж тут. Только трезво посмотри на свой расклад, без двух лап*. Солдат на войне - расходный материал, после - отработанный. Республика уже не нуждается в подвиге твоих пацанов. Да и хочется, знаешь, хоть раз поступить не как государственный деятель, а как нормальный мужик. Помнишь, сколько мы с тобой перетерли на первых курсах за войну? Ну, и меркантильные интересы Республики, как без этого... Твои бойцы, точно - как ты их волкодавами кличешь - за каждым шлейф тянется. У каждого из пасти - выдранные с мясом гортани и трахеи свисают. Куда же их миру показывать, вот таких героев, с окровавленными мордами... Бывшие беженцы - другое дело - чистенькие чудо-богатыри. Никого не резали, не вешали с отрубленными пальцами на будках ГАИ, как некоторые... - старый друг хитро прищурился... - Вернулись воины, воздать захватчикам по заслугам. Суть, агнцы, клыки отрастившие... - он, хлопнул меня по плечу... - Отправляй своих по домам. Хватит, брат. Повоевали...

   - Ладно, Стас, посмотрим. А "знамя" я тебе нарисую, тут ты - не сомневайся. Уже знаю - как...

   Бахнули водочки, похлебали гражданской солянки; на столе хлебная выпечка, салатики, креветочки, нарезочка, шашлычок... Круто! Нам так и не снилось. Стас не удержался, что бы не подколоть:

   - Видишь, какой ты жизни лишился со своей партизанщиной.

   - Это не партизанщина, это комплексная программа эффективного сдерживания веса.

   - Тю, Кириллыч... Попросил бы меня, я шикарную диету для похудения знаю: подвал-наручники-батарея.

   ---------------------------------------------------------------

   * "Без двух лап" - т.е. без двух взяток, недобор - жаргон преферансистов.

   ---------------------------------------------------------------

   На следующее утро построил своих пацанов.

   - Давеча разговаривал не скажу с кем. Неважно... Тема следующая. В обороне участвуют только добровольцы. Точнее, даже, не добровольцы, а смертники. Я - серьезно... Поэтому! Каждый, у кого есть хоть какие-то, любые! причины отложить собственные похороны - валят домой. Деньги, эвакуационный коридор, пропуски и бакшиши на дорогу - под мои личные гарантии. Всё будет, как положено и, даже, сверх того. Это - первое. Далее... Часть людей я отправляю на дембель лично - по собственному приказу - на свое усмотрение. Ни о каких базарах, типа "струсили", "отказники" и прочего гамна - даже слышать не хочу. Это - не моя прихоть! Всем: час на размышления. Можете считать, что официальное заявление о роспуске батальона Деркулова - прозвучало. Вольно! Разойтись!!!

   Замерший в недоумении, нестройный ряд полусотни родных рож сразу заволновался, загомонил на все лады. Жихарев, удивленно задрав верхнюю бровь, протяжно посмотрел на меня и отошел в сторонку... Пусть думает. Считается, что это полезно.

   Избегая ненужных мне сейчас объяснений, сел на Патрол и укатил к Воропаеву - добирать остатки вооружения. За мной, хвостиком, увязался Гридницкий. Ну, этого - гони не гони - без толку. Лёха и один останется - пойдет на войну... не со мной, так с любым другим отрядом. Еще не отыграли в жопе пионерские зорьки.

   Вернулся, с задержкой, уже к обеду. Народ всё еще колобродит. Построил...

   - Итак... Кто остается в обороне - подошли сюда!

   Остается большая половина. Блядь! Весь костяк. Ничего, сейчас разжижу...

   - Кобеняка - три шага вперед. Бугай - следом. Стовбур - вперед. Ты - тоже. И ты. Так... О! Прокоп - хватит с тебя трех дырок - быстро рядом с остальными... Я не спорю - я приказываю... Молчать всем!!! Антон - рот закрыл! Сейчас и ты пойдешь, умник, бля! Дядь Михась, иди - сюда. Не артачься, сказал! Вот так... Всё, что ли? - мужики, краснея и отводя глаза, выстроились третьим строем. Ну! другое дело... - Жихарев! Бери остающихся. Разбирайте, что привез. Ночью продолжаем стройбатиться и нычкарить*: сегодня - помогаем сапёрам и тарим привезенные граники по базам сектора. Остальные! В этой Ниве... - я указал рукой за плечо... - капитан Бурсаков! Звать - Андрей Петрович. По очереди: подходите, записываетесь, сообщаете ему пункт назначения - куда вам надо, то бишь. Следом - получаете у него свой маршрут, пропуски и денежное пособие. Стовбур! Тупо подели кассу и раздай всем поровну. Только отъезжающим - нас не считать! Объявишь всем - сколько выходит на рыло. Я потом проверю, понял?! - Женя преданно и, на всякий случай, виновато, кивнул... - Кобеняка, иди сюда. Бугай - ко мне!

   ---------------------------------------------------------------

   *"Стройбатиться и нычкарить" (сленг) - Термины подготовки к очаговой обороне. Производное от слов "строительный батальон" и "нычка" т.е. "тайник". Здесь: строительство долговременных огневых точек; сооружение баррикад, закладка бойниц, соединение подвалов в связывающие опорные пункты, подземные ходы; пробитие межэтажных перекрытий для эвакуации снайперов, гранатометчиков и расчетов ПТУР; создание тайников и мини-складов оружия, боеприпасов, продовольствия и т.п. подготовительные работы.

   ---------------------------------------------------------------

   Когда подошли, отвел их чуток в сторону и понизив голос, выложил напрямик:

   - Василь Степаныч забирай мой джип, мне он больше без надобности. И еще, прошу, возьми с собой Мыколу. Только тебе могу пацана доверить... Присмотри, вместо Деда. У тебя под Осколом, всё равно, такая орава, что, считай, целый строевой взвод. Один рот...

   - Да о чем ты, Аркадьевич?! Все будет хорошо. За сына парнишка будет.

   - Мыкола?

   - Га?

   - Та не гакай, дытынко... - шутя ткнул его кулаком в броник на пузе... - Ось Васылю Стэпановычу... Вин будэ тоби - шо батько. Вин - гарный, ты сам бачив, та памъятаешь. Бувай, здоров сынку! Хай тоби щастыть... - обнял растроганного парнишку, потом своего седоусого подполковника. Давайте, собирайтесь, мужики - посветлу, пока... - повернулся к притихшим остаткам отряда... - Лёха, выгрузи шмотки из джипа, машина - уезжает.

   Тут, третий раз за день в нагрудном кармане, мелкой дрожью стыдливой женской радости, забилась мобилка. Бутыль ставлю - Алёна... Так и есть. Ну, кранты - пошла на характер, теперь будет набирать пока я трубу не возьму. Отошел, сел в тенек, под стеночку.

   - Да, солнце...

   - Можешь говорить?

   - Угу. Что у тебя, Мамсик?

   - Просто звоню. Как дела - узнать. Все нормально?

   - Было бы иначе - ты б первая узнала...

   - Типун тебе на язык!

   - Уже...

   - Я вернулась.

   - Откуда!

   - Папс, не тормози! Я к Малой в Воронеж ездила. И домой, к своим, заскочила.

   - Да, точно. Прости! Как она?

   - Хорошо. На каникулы обещает приехать. Такая взрослая... Ночевала в общежитии. Легли, чувствую - принюхивается ко мне. Спрашиваю: "Что - пропотела, да?" - а она мне отвечает: "Какая ты дурочка - от тебя мамкой пахнет!". А я чувствую - отошла от меня. Уже выросла, моя красавица...

   - Хм...

   - Просила тебе не говорить... У нее мальчик появился.

   - Кто?

   - Студент физмата. Зовут Илья. На два курса старше. Не нахвалится.

   - Ботан?

   - Что?

   - Ничего... Они - уже?

   - В смысле?

   - В прямом! Что - спрашиваешь?!

   - Не кричи на меня... Откуда я знаю!

   - Извини! На себя злюсь. Скоро внуки пойдут, а я тут, как последний мудак - весь в говне и паутине.

   - Возвращайся...

   - Не могу, солнышко. Прости...

   - Передают, будут Город штурмовать.

   - Пусть штурмуют. Я не в Луганске.

   - Хочешь - я приеду?

   - Нет!

   - На день. В Краснодон и обратно...

   - Даже не думай.

   - Что у тебя, вообще?

   - Мамсик, давай позже - у меня совещание идет.

   Не дожидаясь ответа - отбил связь. Надо бы тебе, Алёнушка, начать заранее свыкаться со статусом вдовы...

 ***

   На восьмые сутки боев я почувствовал: еще немного и просто сойду с ума.

   Время тупо зависло. Голова - расплавленным оловом налита. Перед глазами постоянно оранжево-зеленые масляные завитушки в глицерине довоенного светильника. Если бы не проклятая техника - то и дням бы счет потерял. Месиво вокруг идет несусветное. Шаримся по всем топкам Юго-восточной линии обороны. Воропаев, сучара одноглазая, кидает нас из одной сраки в другую. Причем, исключительно туда, где жарят - во все дыры! Еще и ржет, гандон! Говорит: "Фаши, как слышат по связи твои позывные, так сразу срутся". То, что сами мы, как из жопы достатые - никого не вставляет!

   Нам - везет. Не считая троих раненых, пока - тьфу-тьфу. Чапу только жалко; точно мой кандагарец без правой руки останется. Предпоследний, братишка... Рядом Борек Никольский сидит: он - последний. Вот и вся афганская гвардия. Старого и Прокопа, как ни упирались, а заранее отправил по домам.

   Вот потому и уворачиваемся, что два десятка нас всего. Сейчас и того меньше. Какой с меня, в жопу комбат, по-хорошему... Была бы сотня бойцов, положил бы всех.

   Сегодня, кажется, доигрались в везунчика - попали под раздачу. Если ничего не произойдет, СОРовцы нас точно здесь живьем под асфальт закатают. Объединенные Силы бесятся, но пока сделать ничего не могут. Мы, кротами зарылись на линии Гостиница Турист - Автобаза УВД - Острая Могила и, из последних сил вцепившись обломками зубов в плавящийся бетон подвалов и развалин бывшего ВАУША*, стоим с упорством защитников Брестской Крепости у последних рубежей прикрытия трассы Краснодон - Российская граница.

   ---------------------------------------------------------------

   *ВАУШ - высшее авиационное училище штурманов.

   ---------------------------------------------------------------

   Видимо, исходя из умозаключения: "Деркулова больше обосрать уже невозможно!" - Нельсон, скотина, вдобавок, повесил на меня заложников...

   На дальних подступах, у коттеджей поселка Видное, его пластуны хапнули съемочную группу Тбилисского ТВ с аккредитацией Объединенных Сил. Водилу, из военных, грохнули на глазах у телевизионщиков - южной прыти, наверняка, поубавить. Что там Коля себе надумал, не знаю, только решил он до поры придержать троих присмиревших геноцвале у меня в группе. Ну, и, по закону подлости, со "здрасьте", напоролись несчастные телевизионщики на Жихаря...

   Только по нам, с утреца, отработали установки залпового огня, гаубицы и еще, непонятно какая хрень, только по подвалам, продираясь через завалы, вернулись на позиции, тут, пользуясь затишьем, приметается Воропаевский порученец с этими тремя придурками, их камерами и прочей ТВ-рухлядью.

   В это время на свет Божий выползает белый, как лунь, пересыпанный цементно-алебастровой пылью, что тот мельник мукой, Жихарь. Молча кидает взгляд на прижухшую стайку телевизионщиков, отворачивает рожу, расстегивает мотню и ссыт себе в ладошку. Наполнив немалую лохань своей грабалки, всполаскивает запорошенную морду, дует снова, опять умывается, и, с третьего омовения, прихватив, расчесывая пятерней, еще и темный ёжик коротко стриженых волос, спрашивает:

   - Что за носороги?

   - Приказ командира корпуса. Задержанных до выяснения - под вашу охрану.

   Моложавый майор, оттараторив текст, шустро развернулся и, кивнув своим бойцам, удовлетворенно потрусил в сторону перекрестка Гастелло и Южно-радиальной. Миссия исполнена, теперь вы - ебитесь...

   Завели невольных гостей вниз. Стали беседовать. Я в этом цирке не участвовал - сидел, мультики снимал. Через пять минут договорились до бессмертного "малэнький, но гордый птычка". Вы, ребята, нюхнув либерастической демократии, совсем белены объелись, что-ли? Нашли - где и с кем...

   Юра сверху-вниз, наклонив голову, словно ворона в мерзлую кость, заглянул в очи собеседника и выдал:

   - А-а-а.... Вот оно, значится, как.... Ну, та-да - ноги в руки... возвращайтесь в свою маленькую, но гордую! страну, дружно задирайте клювы в небо и дрочите друг-другу свои крошечные, но гордые писюны!

   Те, с трудом переваривая оскорбление, заткнулись. Но - поздно... Загодя надо мозгами шевелить: взводный уже завелся.

   - Как вы заебали со своим национализмом, падлы... Все - дружно! Вы - кавказёры черножопые, урюки Бабайстана, Балтийские чухонцы, Кишинёвские мамалыжники, Крымские зверьки, наши, окраинские - пидары мокрожопые... Все национально озабоченные подпевалы забугорья! Сколько еще от вас крови будет?! Сколько - еще?!!! Только нам одним - ничего ни от кого не надо, кроме как умирать на ваших мелочных войнах. На всех кладбищах Союза - офицерские кости без имен и крестов. Зато потом, отвоевав, приезжаете толпой попсовых уродов - звезды голубого экрана нахуй никому не нужные - с чудовищным акцентом, коверкая слова, рассказываете взахлеб как здорово рубить капусту в Москве, лапать наших баб и жрать водку и, при этом, шалавы, искренне и праведно, до корчей, ненавидите русских! Мы вас трогали, уебки? Звали сюда?! - Юра делает решительный шаг к самому рослому телевизионщику... - Я маму твою - ебал! Понял, чурек!!!

   Тут неожиданно, совсем несвойственно для гортанно-гордого джигита, по-бабьи высоко, подорванно вскрикивает стоящий позади всех телеоператор и, держась за правую ягодицу, в один прыжок, заскакивает в мгновенно сгрудившуюся, перепуганную воробьиную стайку.

   - Проба пера! - провозглашает вынырнувший с тыла Гридницкий... - Тоже хочу в журналисты... - в заведенной за ногу руке прячется закопченное на костерке лезвие ножа, бритвой наверх. Лицо побелевшее, узловатыми комками пошло. Плотно сжатых, гипсовых губ не видно. Глазные яблоки слились цветом с белками. Следующий раз пыранёт уже не по-детски и не в смуглую попку, а насквозь глотку распанахает - совсем не на полшишечки... Остальные пацаны тоже набычились. Ох, покромсают сейчас коллег...

   - Откатили назад! Быстро!!! Отъебались от них, сказал! Заняться - нечем?! Юра - остынь! Лёха, ко мне... Ильяс! Задержанные - в твои расчеты. Под личную ответственность. Ну? что я сказал?!

   Вовремя! По улице Оборонной слышится лязг гусениц. Продолжаем концерт по заявкам международной общественности...

   День десятый. Держимся на честном слове. Камрады выкатили все, что есть и тупо лупят в подвалы руин масштабной предвоенной новостройки прямой наводкой. Хвала небу, что хотя бы добровольческой пехоты тут нет, одни крипаки. Но зато - какими толпами!

   Минометчики Штейнберга свалили вчера с остатками уцелевшей батареи. Петя приказ на отход еще два дня назад дал да вот - уперлись мужики, на нас глядя. До последней мины стояли.

   Мы, шустрыми землеройками курсируем по дымящимся развалинам да полузаваленным подвалам от одной, заложенной бетонными блоками и мешками с песком бойнице импровизированного ДОТа*, до другой. По уцелевшим пока крышам и верхним этажам гостиницы, когда-то жилой девятиэтажки и остовов, так и недостроенного, квартала "Новый город" - мартышками скачут мои снайперы и "Корнетовцы".

   ---------------------------------------------------------------

   *ДОТ - долговременная огневая точка.

   ---------------------------------------------------------------

   Ильяс командует расчетами ПТУР: Максим Шкуратов с намертво прилепленной Кузнецовым погремухой "Малюта" вместе с Денисом Коваленко - превратили район Острой Могилы в кладбище СОРовской бронетехники. Переименовывать потом придется. Антошины "ухальщики" ведут свой счет. Тройка Гирмана бьет редко, но метко, хотя и оглушены конкретно, тяжелее всех - от барабанных перепонок у пацанов, видимо, одно название осталось.

   Мы приказ на отход получили два дня назад. Но отойти не можем физически. Полностью окружены. И Объединенные Силы свалили бы с радостью, но тоже не могут - свои расклады. И мы и они - заложники этой бойни.

   Напомнило чем-то афганскую юность. Подобное я в своей жизни уже проходил, правда в иной роли... В Авгане.

***

   День двенадцатый. Мы толком-то уже и не сражаемся - тупо прячемся и редко-редко огрызаемся огнем. Наших вокруг практически никого не осталось - все уже отошли. Одним мы до сих пор никак выскочить не можем. Хорошо хотя бы, что раненых своих вынесли. До пункта сбора, поселка Николаевка - всего двенадцать километров, до Вишневого Дола - вполовину меньше. И - никак! Меж нами и заветным пересохшим Луганчиком - вся мощь Объединенных Сил.

   Камрады просто посказились. Приволокли какой-то страшный, огромный, хуже танка бронированный бульдозер. Взорвали наш фундамент основной баррикады на Краснодонской трассе: служивший до начала штурма памятником героям Великой Отечественной Т-34. Не взирая на мины, сгребли все бетонные блоки наших загородей, а у меня, как назло, ни одного заряда на ПТУРы. Разок оставшийся в одиночестве Боря Яковлевич врезал по бульдозеру с "двадцать девятого", но граната "Вампира" лишь навылет прожгла и так изрядно подряпанную подрывами лопату.

   Вообще, с обеспечением последнюю неделю совсем глухо. Из граников - один "двадцать седьмой". Крупнокалиберных осталось патронов двадцать. Боеприпасы на стрелковое - тоже на счет. Надо уходить. Если не сейчас, то ляжем без вариантов...

   За последние дни погибло двое снайперов Кузнецова - из новеньких пацанята, практически не знал. Еще двоих "мышат" - с интервалом в ночь - изрядно посекло осколками. Лёха на пару с командиром остался куковать. Гирман тоже в одиночестве. Вчера отправили последнего бойца с дыркой в плечевом суставе. Ну, там норма - сам своими ножками, скособочившись, ушел с последним медицинским караваном. Тяжело контузило Дэнова напарника. Теперь на два Корнета - ноль зарядов, два оператора-наводчика и один шерп. Остальные относительно целы. Оглушены, конечно, не раз и не два, царапины-подряпины у всех, но кого этим сейчас удивишь? Последний рубеж обороны: одиннадцать измученных, отупевших, измочаленных двухнедельными боями практически безоружных призраков на бескрайних просторах серой пустыни с одинокими остовами бетонных ульев.

   Добро пожаловать в преисподнюю, камрады, вы ведь - этого хотели...

   СОРовцы, расчистив очередной проход, явно опять что-то затевают. Рассыпали веерной цепью снайперов в трехстах метрах и час уже урчат моторами. Выманивают, не иначе. В оптику видно, как разворачиваются бронетранспортеры. О! Танк появился! Словно средневековый рыцарь, весь в квадратных чешуйках навесной брони, вперед, поводя стальным хоботом, опасливо выползает "Чизет". Непропорционально хлипенький, пулемет над люком башни - зорко поглядывал на наши серые терриконы.

   Иди, иди сюда, маленький. Мы тебя - баиньки уложим...

   - Никольский! Борюсь, хватай "Таволгу" и, ползком, к Саламу. Всё - концентрируемся у столовки и, по сигналу, рывком на Вергунку. Передай Ильясу, что, как планировалось, на отстойники, не пойдем. Там уже фашики дрочатся. Понял?!

   - Усёк, командир!

   - Вперед! - повернул голову к Антоше... - Ты какого хера здесь забыл?! Схватил винтовку и - следом... только магазинов пару оставь... Быстро! - поискал глазами Жихаря... - Поддержишь спринтеров?

   - Та, не, командир. Илюха сам разберется. Там ещё твои любимые телевизионщики... Не - мне туда нельзя. Да, Лёх?

   Гридницкий, выпасая в мой бинокль камрадов, ничего не ответив, лишь неопределенно передернул плечами.

   Ну, что ж - пора...

   - Давай, Юр! Выходи на связь. Начинаем...

   Начали. Но не мы...

   Как прочувствовав или, скорее, заметив чье-то неосторожное движение, "Чизета" рубанула прямо в полуподвальный угол бывшего торгового центра. Следом, туда же ударило пяток скорострельных пушек легкой брони. Через полминуты танк, контрольным заходом, упорол еще разок. Блядь! Прямо по позициям группы. Мне с краю восьмого этажа башни отчетливо было видно, как поплыли бетонные плиты перекрытия подвала.

   - Салимуллин ранен! Никольский... Чёрт возьми, ничего не слышу! - взводный-один, пылая мрачным пламенем обращенных в самого себя глаз, напряженно вслушивается в треск "148-й". Уже не до конспирации, судя по всему - пошла игра открытым текстом. - Да, Боря ранен. Малюта... Еби вас в рот! - возвышается до крика старший лейтенант... - Что еще?! Понял... - он разворачивается ко мне. - Ильяс, Борёк, Малюта. Есть контуженые. Заложников тоже накрыло, но там никто не смотрел... он выжидательно смотрел на меня.

   Что мне ему приказать - умри, но вытащи? Есть другие варианты?

   - Жихарь! Забирай Лёху, станцию и вперед. Всех вывести. Если невозможно - бросай грузин. Наших, кого можно спасти - надо вытаскивать. Надо, Юр... Вперед!

   - Может Гридню, всё ж тебе оставить?

   - Он - не собака, брат. Выводи пацанов...

   - Удачи, Кириллыч!

   - И тебе, брат!

   Поднял оставленный мне "Кончар": два магазина - десять патронов. Негусто... Балансируя и перепрыгивая по блокам разрушенных лестничных пролетов, спустился на три этажа ниже. Прополз вдоль и очень аккуратно высунул нос в проем коридора. Следом, по кусочкам, за угол несущей стены выдвинул винтовку. Через восемь метров от меня в противоположной стене зияет проем, через который, еще через одну комнату, открывалось угловатая дыра, пробитой снарядом внешней стеновой плиты. Будем надеяться, что рваная из бетона арматура, торчащая сейчас во все стороны растопыренными паучьими пальцами кукольной ведьмы, не зацепит пулю. Ну, не может же быть такая тотальная непруха!

   Что происходит у наших - мне не видно. Связи тоже нет. Зато камрады совсем в жопе не ковыряются - вплотную подошли к остову центра. Впереди бульдозер. За его подряпанным ковшом гиппопотамом за березкой пытается спрятаться танк. С краев идут четыре бэтэра. Две БМП замыкают цепи по краям. Позади всех, по уму - как Чапай учил - командирская штабная машина. Но это еще не самое страшное. Между и позади брони сгрудилось до роты мазепанцев. В мощный прицел видны жухло-желтые "вилы", вышитые на их шевронах. Камуфлированные рукава закатаны. НАТОвские каски низко натянуты на сурово насупленные шнопаки. Ну, прям эсэсовцы, ёб их мать да и только! Давайте, падлы, отрабатывайте свои сребреники. Сейчас, как дойдет до дела - парочку порву: никакой доктор, даже трижды "европэйський" - не заштопает...

   Внизу раздались заполошные крики. Повел длинным стволом. Из невидимого мне провала показалась рука с голубым миротворческим флагом и белыми буквами. Следом, с окровавленной головой, показался здоровячёк телевизионщик. В сильную оптику видно, что у него, словно актера театра кабуки - на совершенно белом лице, горят губы с красными потеками. Сверху кармином сияют щедро окровавленные волосы. Грузин в полубессознательном состоянии: телепается всем корпусом, паралично размахивает окостенелой рукой с флагом, спотыкаясь и ударяя себя по ногам тащит какой-то аппарат с тянущимся за ним на проводе микрофоном. На скособоченном голубом бронежилете, спереди и сзади, спасительные надписи PRESS. Следом из подвала выныривает второй. Тоже - рослая детина. Не понял - там же мелкие все...

   Блядь!!! Жихарь, сучара, что ты творишь?!

   Напялив на лоб голубую каску и журналистский броник, подталкивая телевизионщика в спину камерой, следом сутулится мой взводный. В правой руке по земле тащится огромный баул съемочной группы с неизменной белой надписью PRESS по яркому, темно-голубому фону. Что за хрень?!

   Из-за машин выскакивают несколько радостных харь. Ну, понятно, счастье-то какое привалило: героически, с боем, спасли, нет, даже не так - вырвали из окровавленных лап донбассярского зверья - съемочную группу дружественной республики. Медаль Конгресса отхватит кто-то из командоров, не иначе...

   Присмотревшись, замечаю, что из прорехи баула свисает знакомая широкая лямка с наплечными подушками... Ё!!! Это же Бугаевский рюкзак - наследство Денатуратыча! Весь наш запас мин, сосредоточенных зарядов и взрывчатки... Блядь! Юра - не надо. Пожалуйста, брат! Нет! Нет!!! Щелкнув предохранителем, всаживаю разрывную в метре перед ногами.

   Пофиг! Камрадская броня поднимает стволы. Сейчас глянут на дисплеи контрснайперских пеленгаторов и порвут, что грелку, мою позицию вместе с остатками пятого этажа.

   Юра, не останавливаясь и не моргнув на мой сигнал, успевает дотолкать несчастного геноцвале до "Чизеты"; поддернув всем корпусом, с размаху бросает сумку под танковую башню и... тонет в оглушительном черном разрыве.

   В уши бьёт рвущей череп тишиной. На месте танка растягиваясь вширь, заклубилось буро-пепельное, тут же закрывшее обзор до третьего этажа, тяжелое облако. Всё замерло. В голове через мгновение, вибрирующее взорвался миллионоголосый хор черноморских цикад. Крипаки куда-то запропастились - смыло, видать, взрывной волной. Остальные машины поникли длинными носами. Что на месте танка и ближайшей к нему АМVешки - не видно.

   Через пару минут, не меньше, открывается верхний люк стоящей позади всех КШМ. Оттуда вначале высовывается по грудь, а потом садится жопой на край брони молодой, белесый офицер. Стягивает с головы шлемофон. Глаза ошарашенные, потерянные. Я тебя понимаю. Обождь...Сейчас они у тебя - не такие станут. Округлим щаз, до предела, зеночки подслеповатые...

   Тщательно прицеливаюсь и всаживаю тяжелую бронебойно-зажигательную прямо в центр грудины. Угадай с трех раз, чучмек: поможет ли тебе пендосский броник?

   Офицера, швырнув назад, крепко ударяет о раскрытый люк и он, на резинке собственной шеи, по кругу мотнув мгновенно обессилевшей головой, зомбочкой валиться набок. Рассматривать результаты я не стал - отскочив от угла, прометнулся в конец коридора, выскочил в бывшую подсобку с обрушенной стеной тыльной стороны здания и, на ходу выдернув из-за пояса брезентовые рукавицы, съехал вниз по тросу на кучу битого щебня.

   Над головой, вырывая из стен бетонные слезы, загрохотали разрывы автоматических пушек...

   Уже не важно - теперь хоть заподлицо срезайте башню. Мне одного взгляда сверху-вниз хватило, чтобы увидеть уходящую меж развалин группу с тремя кевларовыми носилками на руках.

   Перехватив тяжелый "Кончар", потрусил догонять.

   Прощай, Луганск. Как я тебя, блядь, ненавижу...

ГЛАВА VIII. ВЕЛИКИЙ ЛОГ

       - Подписывай, Деркулов. Ты же столько этого добивался... - Павел Андреевич, расслабленно следил за вычитывающим официальный бланк Деркуловым. Разжогин, примерным школяром, сложив перед собой руки, терпеливо ждал результата.

   Задержанный внимательно прочтя бумагу, взял со стола шариковую ручку и поставил в нижнем левом углу размашистую подпись.

   - В течение трех суток вы будете переданы официальным представителям Международного уголовного трибунала по военным преступлениям, геноциду и преступлениям против человечности для последующего этапирования в город Нюрнберг, Германия... - полковник встал, вложил бланк в файл и вопросительно посмотрел на Нагубнова.

   - Спасибо, Анатолий Сергеевич.

   Разжогин сухо кивнул шефу и, защелкнув запоры металлической папки, направился к двери.

   - А поцеловать?

   Полковник вкопано остановился и неторопливо развернул темные стволы на подследственного:

   - Кирилл Аркадьевич, мое отношение к вам и к вашим похождениям - вам известно. Прощайте... - полковник сухо кивнул и вышел на улицу.

   - Вам не кажется, что я за время следствия весьма положительно повлиял на нашу Мисс Безупречность. В первые дни знакомства он бы желваками, как июньская черешня, покрылся бы до самой задницы.

   Нагубнов только криво ухмыльнулся в ответ:

   - Вот ты умеешь, Деркулов, вцепиться. Ну, дался тебе наш Толя! Делает человек свою работу - пусть делает. Да, зануда и педант, что - с того? И потом, тебе - какой интерес с него? Всё, дорогой - отпрыгался на батуте! Может, ты еще с благодарностью его вспомнишь после знакомства с трибунальскими мордохватами...

   - Понятно... Вы обратили внимание на то, что вчера он передал мне пакет документов для ознакомления?

   - Да... - полковника явно не порадовал вопрос собеседника.

   - Там был такой беленький конвертик... Знаете, что в нем было?

   - ...? - глаза полковника потяжелели еще больше.

   - Лезвие.

   - М-м-м.... Где - оно?

   - Да, так... Потерялось в палатке... Где-то.

   - Скажу тебе прямо, Деркулов. Есть у нас, как без этого! люди, которые всерьез считают, что тебе лучше не ехать судиться. Я... - он указал на свою широченную грудь толстым узловатым пальцем... - их мнений не разделяю. Тем более, кто поверит, что такая оторва, как ты, - вскрылся добровольно?! Вот и все, что я могу тебе сказать по этому поводу. Еще вопросы будут?

   - Хорошо. Закрыли тему...

   - Чай?

   - Лучше коньяк, Павел Андреевич.

   - Не боишься спиться? - вставая со своего прокурорского места, зарокотал он потеплевшим баском.

   - Нет! - рассмеялся подследственный... - Наоборот! Вы знаете, почему мы, русские, такие умные?

   - А, ну?

   - Да потому, что - бухаем! Мы - алхимики. Всем народом! Мы научились превращать водяру - в идеи, образы и мысли! Там где любой - оскотинивается, мы - просветляемся!

   - Неслабый спич... - Нагубнов плеснул по полстакана Кизляра. - Как тут у вас говорят: "Будьмо"!

   - Пусть окры - будьмуют... Ваше здоровье!!!

   - И твоё!

   Оценивая вкус, помолчали. Закурили...

   - Павел Андреевич, можно вопрос напрямую. Только, если отвечать не захотите, голову морочить не надо. Я - пойму...

   - После такого вступления хочется вызвать охрану...

   - Да ладно. По вам видно: на двоих, таких как я, здоровья хватит.

   - Не обделен, твоя правда. Крепкие были родители.

   - Угу! Из вас такой же работник прокуратуры, как из меня - балерина. Кто вы на самом деле, Павел Андреевич?

   - У-у-у... куда тебя понесло...

   - Ответите, или, нет?

   - Как бы тебе сказать... глазастый ты наш. Ну... - Нагубнов с нескрываемым интересом разглядывая арестанта, выдержал длинную паузу... - Скажем так - угадал...

   - Штанишки, по жизни, не иначе, с лампасиками. Как у друзей, помните?

   - Есть и такое галифе в шкафчике, что уж тут увиливать. Государству - оно виднее! У него, поди, вон - голов сколько. Ценит...

   - Так всё же... Зачем спектакль?

   - Какие ты вопросы неудобные задаешь, Деркулов. Не знаю, как тебе отвечать... Ты ведь педагогический заканчивал, так?

   - Да...

   - Ну, дык! Отлично! Считай - мы с тобой - коллеги. И давай - сменим тему.

   - Ага... Щаз! Самое интересное только начинается... Можно с "коллеги" - поподробнее?

   - Ды ты просто оракул, Деркулов. Конечно же - нельзя!

   - А все-таки?

   - Любопытство порок, дорогой. Иногда, летальный.

   - Да мне уже - как-то...

   - Ладно. Последняя попытка... Скажем, так. Возможно, что твое понимание психологии полевого командира, совсем скоро поможет твоим же соратникам и всем остальным. М-м-м... - полковник пожевал губами... - Заинтересованным сторонам.

   - Да-да, я слышал... - задержанный скроил насмешливое выражение лица... - Поход на Варшаву и "наши танки дойдут до Брюсселя".

   - Ничего смешного. Партизанская война, как показывают последние десятилетия, очень мощное средство борьбы. Надо лишь знать - азы и нюансы современности... - Нагубнов наклонился над столом... - понимаешь?

   - В общем - да.

   - Прекрасно. Ты, сам-то, как думаешь - не наступите на свои же грабли? У украинцев неплохие партизанские традиции?

   - Если срастется, и Кравец двинет войска, то он пойдет не народ покорять и не страну объединять. Он пойдет получить по векселю... И окры - заплатят. За всё!

  ***

     У палатки, раскинутого меж поселком Великий Лог и мостом через Медвежью, лагеря стоит Дёмин джип. Чуть дальше, на дороге, две БМП Стасовой охраны. Сам он, встряхивая мокрыми волосами, увлеченно обсасывает перья вяленой красноперки. Разговариваем не первый час, наливая под "Марусин поясок", добиваем третью двухлитровку светлого, но друг - упорно не сдается...

   - Вот, ты, Кирьян умеешь мозги полоскать. Дался тебе этот ублюдок?!

   - Кто кому и куда давал вопрос несущественный. Ты же, брат, дипломат у нас, политик, ётать... Твоя профессия - договариваться. Вот и договорись со мной. Нормальная сделка: ты мне - Адамчика, я тебе - "знамя".

   - Да, конечно... Нормальная! Одни разговоры... Ты даже не намекнул, что у тебя за проект.

   - Не доверяешь профессионализму старого приятеля?

   - Причем тут - доверяешь? Все поменялось за год. Кроме того, это вовсе не просто - достать Пшевлоцького. Он, судя по всему, живет на два дома - курсирует меж Львовом и Краковым. И, потом, представь какой крик поднимется, если ты его грохнешь!

   - Ты заплачь еще...

   - Иди в жопу! Рано или поздно я тебе подарю эту суку - в ошейнике и на строгом поводке, только сейчас - не доёбуйся!

   - Я?! Да ни в коем случае! Просто сделку предлагал. Не хочешь - как знаешь - как лучше хотел...

   - Вот ты упрямый, засранец! Больше поговорить не о чем? Прицепился! На кой тебе дался этот пиздастрадалец? Что - самая актуальная тема - на сегодня?!

   - Ни в коем разе... Стас, не обижайся, но просто хочется подвести дебит-кредит большого куска жизни. - Я перевел взгляд на своих, сидящих у бережка, пацанов. - Посмотри, брат. Вон - восемь ребят. Все - что осталось от отряда. Еще столько же по госпиталям. Пол сотни - в сердце лежат... Мне - просто?!

   - Дружище! Я все понимаю... Кроме одного - зачем эта упёртость?

   - Извини, Стасище, это ты упираешься! Что тебе стоит - дать команду? Даже, если, сам не в силах - то, наверняка, знаешь, кто может его достать. Отдай мне этот долг и все - я навеки твоя.

   - Я теперь понимаю, почему тебя ищут все спецслужбы мира...

   Так и закончили, в общем-то - ничем. Окончательно не договорились. Стасово: "Я подумаю..." - может означать всё, что угодно, от: "Лады, брат, уболтал!" - до традиционного: "Пошел в жопу, Кирьян"...

   Через три дня приехал Демьяненко. Поел, искупался, попил пива и лишь часа через два отозвал меня в сторонку.

   - Пойдем, потрендим в машине.

   Сказал с выражением, понятно, что - не про баб разговор намечается.

   Лезть в раскаленную машину желания никакого.

   - Гридницкий! Забирай мужиков и валите, погуляйте. Смотайтесь, Саламу тормозок отбарабаньте. Никольского - проведайте. И Антошу прихвати, хватит плескаться... - когда мои отошли от палатки, развернулся к Дёме: - Выкладывай, что у тебя?

   Валера показал глазами: "Сейчас" - сходил в Тойоту и приволок оттуда большую желтую бандероль из толстой вощеной бумаги.

   - Кирилл, здесь - документы, деньги, билеты и, самое главное, инструкция. Её, прочти, запомни и верни. Прямо сейчас. Это не сложно...

   Действительно. Два пароля, адреса и места встречи.

   - Дёмыч! Уверен: из меня получится классный шпиьон!

   - Ничего смешного. Запоминай. Раз облажаешься - считай, закончили всю операцию. Второй попытки не будет. Лоханешься у поляков - можешь смело удавиться на носке. Никто спасать не станет. Это - понятно?

   - Да, да... не грузи, не с дебилом общаешься.

   - На всякий случай... Есть вещи, которые обязаны быть произнесены вслух. Следующее.... Завтра за тобой приедет человек. Он будет сопровождать тебя через Россию и Белоруссию. Посадит на поезд до Кракова. На чем его миссия окончена. Если ты в указанное время не возвращаешься в Минск - мы о тебе забываем. Выкручивайся потом сам.

   - Яволь...

   - Если есть, что из личного сохранить - давай сюда, прямо сейчас.

   Я задумался... Действительно, а что у меня накоплено за год войны?

   Несколько отправленных Алёне фотографий и чуток денег? Стальная десертная ложка во внутреннем кармашке разгрузки? Подаренный Ильясом трофейный пистолет, который всю войну провалялся по машинам? Автомат, броник, каска, очередные стоптанные ботинки? Кем-то презентованный тельник, который я ни разу не одевал и, из принципа, не одену? Что осталось у меня от этой войны, кроме шрамов и разорванного сердца?

   Встал, полез в рюкзак...

   - Держи, Дёма... Это - Юрин подарок. Больше нечего хранить. Только я тебя попрошу - обязательно сбереги.

   Валерка - понял... Внимательно посмотрел на склепанные из офицерского ремня и старой кобуры ножны, со знанием дела провел ладонью по дереву и латуни оковки рукояти и бережно положил нож за пазуху...

   - Сохраню. Будь спок... Удачи тебе, Аркадьич. Отдай долг сердца. Оно того - стоит.

***

Выползя из осточертевшего вагона в славном Ростове-на-Дону, я тепло попрощался с моим провожатым.

   - Подвезти до пограничного перехода?

   - Да, нет, брат, спасибо... Еще хочу своих повидать.

   - Удачи вам, Деркулов.

   - Вам спасибо, Игорь.

   Подождал пока он сядет в такси.

   Ну, вот... Пора и мне долги отдавать.

   Отошел в тень, вытащил телефон и набрал номер. На втором гудке ответил незнакомый женский голос:

   - Слушаю?

   Неуловимый акцент выдавал в ней иностранку. Он, что - жену сюда приволок?

   - Добрый день.

   - Добрый...

   - Я могу услышать Душана Бреговича?

   - Да-а... Кто вы?

   - Его старый приятель из Малороссии. Меня зовут Кирилл Аркадьевич. Он - знает.

   Буквально через несколько секунд в трубе раздался знакомый прокуренный баритон.

   - Это ты, Дракулич?

   - Да, брат, привет!

   - Привет! Откуда ты?

   - Линия чистая?

   Душан на миг подвис...

   - Не знаю...

   - В двух шагах от твоего офиса. Надо встретиться. Только - никого не зови и никому ничего не сообщай. Особенно в редакцию. Понял?!

   - Нет проблема! Где, скажи?

   - Сам назначай! Лишь бы таксист - нашел да никто нам не мешал.

   - Помнишь, друг, где мы, ты последний раз когда был, говорили тут?

   Ух ты! Конспиратор, дери тебя за ногу!

   - Да, конечно, Душан - годится. Время?

   - Мне десять минут надо.

   - Я успею раньше...

   Он выглядел, как и прежде - сухопарый, загорелый и откровенно заграничный мужик лет за тридцать, с хвостиком. Белые парусиновые штаны, такая же вымятая белая джинса распахнутой рубашки. Безпонтовая майка и мокасины на босу ногу. У нас так только гламурные студенты ходят. Если бы не ломающий нос, рваный шрам через всю морду - просто играющий зайчик с обложки.

   Обнялись. Сели за угловой столик.

   Под тенистым навесом пусто. Пульсирующую в мозжечке кислоту, по моей ненавязчивой просьбе, сменили на протяжный черный блюзняк. В высоких, покрытых стекающим струйками прозрачного бисера, бокалах - принесли ледяное пиво. Жизнь...

   Душан запарился, видно впопыхах летел. На улице солнце, в преддверии неминуемого осеннего поражения, изливает последнюю ярость. В тенечке, под затянутым диким виноградом тентом, терпимо. Сейчас еще охладимся литром-двумя внутрибрюшного - совсем хорошо станет...

   - Ну, как, Душан?

   Приятель поставил на стол уполовиненный "для старта" бокал...

   - Лучше, чем ебаться!

   - Ха! Запомнил...

   - Как твои дела, Кирилл?

   - Нормально, брат... ты - как. Жену, смотрю, привез...

   - Про какую ты по счету говоришь? - открыто улыбнулся серб.

   - Ладно, Душан. Давай про дело.

   - Давай!

   - Ты здесь иностранных журналистов много знаешь?

   - Все.

   - Можешь незаметно организовать сходняк в указанном мною времени и месте так, чтобы в этот же день информация пошла по мировым СМИ?

   - Могу собрать. Волна пойдет по информационному поводу смотря. Если.

   - Повод нормальный, Душан, не волнуйся... Добровольная сдача Деркулова.

   Специальный корреспондент Белградской "Политики" аккуратно поставил стакан на пробковый пятачок подставки и, подняв полные смятения, карие глаза, спросил:

   - Что ты говоришь?

     День вошел в пик. Появилось еще несколько посетителей. Блюз, по многочисленным просьбам и так изнывающих от зноя трудящихся, сменили на нейтральный джаз. Учитывая цвет купюры, которую получил от меня бармен, можно надеяться, что зажигательной попсы и лагерного шансона сегодня в программе уже не намечается.

   С Душаном, сложнее...

   - Тебя казнят, друг.

   - И правильно сделают. Так и надо! Причем дважды... Сначала - расстрелять, потом - повесить...

   - Не понимаю!

   - Просто. Смотри... Нам, Восточной Малороссии, нужен мученик... Икона! Не просто очередной разорванный под бомбежками, или насмерть забитый в лагере для перемещенных, а жертва международного произвола. Масштаб, понимаешь? - Серб неудовлетворенно скривил изуродованное лицо... - Давай, начистоту, Душан. Деркулов сейчас прославленный полевой командир. Живая легенда Республики. И... объявленный в международный розыск, всемирно известный военный преступник. Палач и мясник. Имидж, как тебе известно, это - всё. С обеих сторон фронта у меня слава - ещё поискать. Казнив меня, они создадут икону. Знамя борьбы. И, заметь, не только в Конфедерации, а везде, где ковровым налетом проехались национальные интересы Пендосии. Про Югославию, например, рассказывать?

   Спецкор мрачно улыбнулся:

   - У нас многие сидят в Гааге. Слободан умер в тюрьме. И что? Он не икона. Его сколько, до сих пор проклинают?

   - Все клянут?

   - Нет. Не все, конечно...

   - Он ответил за свои ошибки! У кого их - нет? По полной программе ответил... Я же хочу - ответить за свои. Это - вторая причина...

   - Ты солдат. Ты приказы выполнял. Ты не командовал!

   - Командовал... До ста бойцов было в подчинении. Отдавал приказы и сам убивал... Да какая разница, брат! Ни о том речь... Заповедь - кто отменял? На тот свет я поволоку обиды на свидомитов*? - внимательно слушающий серб раздраженно развел руками... - Пойми, Душан, каждый творит в своей жизни, что пожелает, но и обязанности ответить за содеянное никто не снимал. Я хочу - ответить... Конечно, и рассказать фашикам все, что у меня поднакопилось... Но и уплатить за свершенное - тоже.

   ---------------------------------------------------------------

   *Свидомиты (жарг.) - оскорбительное наименование "свiдомiх" получившее распространение на территориях Конфедерации с началом вооруженного конфликта.

   ---------------------------------------------------------------

   - Ты странный всегда был и есть. Тебя трудно понимать. Посмотри. Люди живут. Радуются. Жены, дети, друзья. Почему твоя жизнь - кровь и война? Пройдет, кончится, как у нас, надо жить будет. Ты сам нашел свою войну. Сам на нее приехал. Сам продолжаешь. Сам хочешь погибнуть. Ты себя убиваешь! Не фаши. Ты!

   - Все сложнее, Душан. Мир изменился. Мы вынуждены это признать. Полностью сменились жизненные приоритеты. У людей теперь новая вера, новое Евангелие: "Возьми от жизни все"!

   - Нет, Деркулов! Они устали от великих идей, забирающих миллионы их жизней! Они не хотят умирать за чужие теории. За чужие идеи! Какое дерьмо - умирать за чужие интересы! - на нас стали оборачиваться...

   - Не кричи, а то съемочную группу привезти не успеешь.

   Мой приятель раздраженно допил бокал и жестом показал вертлявой официанточке: "Повторить"!

   - Мир, к сожалению, сложней, дружище Душан. Сказав "а", ты неминуемо вынужден сказать "бэ", потом "вэ" и - далее по списку, пока алфавит не кончится. Невозможно, после буквы "а" подставить, например, "дабл-ю", или "зет". Так и в жизни... Сказав самому себе: "Беру от жизни всё!" - человек, словно, заключает сделку с Сатаной. Теперь он весь погружается в тварный мир и, понятно, вынужден отринуть от себя мир горний. Можно, конечно, попытаться совместить полезное с приятным, но тогда всё происходит по пословице про "рыбку съесть". Лишь три пути ведут к соприкосновению с духовным: истинная вера, познание и творчество. Избравший наслаждения мира, автоматически вынужден отринуть от себя все базовые составляющие религии, науки и культуры. Какой может быть пост, принятие святых таинств и упокоение в воцерковленной жизни у сражающегося за канонизированное на глянцевых страницах благополучие?! Все, что мешает успеху - тормоз! От них надо отказаться! Срочно!!! И... на помойку летят - достоинство, благородство, справедливость. Вспомни их пословицу: "Зачем бедному - гордость"? Да ладно... Ты видел когда нибудь кормящихся у суки щенков.

   Мой журналист перекосив брови, на миг, задумался:

   - Конечно...

   - Какой там самый крепкий, сильный и здоровый?

   -...?

   - Тот, кто, всех расталкивая, по головам лезет к мамкиной титьке! Какой же еще!!! Что ты тормозишь, ей богу! Никто ничего нового не придумал. В жизни - именно так. Если хочешь добиться благополучия - то вынужден идти по головам. Во вселенской церкви "Взять от жизни всё" - сумасшедшая конкуренция, однако...

   - Да... Принесу вам не мир, но меч. Так кажется...

   - Так. Все это было и раньше. Помнишь, как ранее, в идейные годы, клеймили мещанство и обывательскую психологию? Посмотри на хохлов и нынешние результаты их исконной жадности и фундаментального похуизма!

   - Больше стало, друг, сейчас.

   - Да. Больше, Душан. Теперь, на танковых гусеницах нам везут эту программу сразу для всех наших народов. Юниверсал-пикчерс-презентс-нах! "Бери от жизни всё" - это механизм порабощения нового века. Еще чуть-чуть, и штыки уже не понадобятся: как только в мобильники вмонтируют компьютер, телефон станет показывать кино и ТВ в реал-тайме да сравняется по цене с блоком сигарет - тогда обойдутся вообще без армий. К пиву, что даже и не пиво теперь, а какая-то сбивающая шары слабоалкоголка, уже всех приучили, как к норме, даже детей. Проповедники всех мастей уже давно у нас - стадами пасутся. Да и вообще... Нищая страна, в которой земными богами являются охмелевшие от вседозволенности чинуши и достигшие вершин потребительского рая мелкие лавочники, в то время, как ведущие журналисты областного масштаба прозябают, в лучшем случае, на триста баксов в месяц - обречена, по определению. Войны теперь ведут не полководцы - то хохлы поторопились - а те, кто на общественное мнение влияет. Не долго осталось ждать... Вэлком в эпоху модернизированного неоколониализма. Пендосы, на своем большом острове, по-прежнему рулят туземцами... И горе побежденным! Вот он - новый Рим...

   - И ты решил теперь сдаться? Вместо борьбы?!

   - Нет, Душан! Нет!!! Я решил лишить их самой сути этой битвы. Главного приза - ради чего, их кукловодами, всё и затеяно... Решил спасти свою бессмертную душу.

***

   На безразмерной площади меж взлетно-посадочных полос международного аэропорта несколькими малыми группками стояли люди в военной форме. Среди них, своей непохожестью, немонтируемостью в окружающую обстановку, выделялся закованный в наручники средних лет мужчина в потрепанном солдатском бушлате. Короткий ежик припорошенных сединой волос теребил влажный, ознобистый утренний ветерок. Он, не говоря ни слова, смотрел вдаль. Неподалеку выруливал сияющий полированным зеркалом брюха самолет.

   Стоящий рядом офицер, с любопытством вглядываясь в арестованного, спросил:

   - О чем вы сейчас думаете, Деркулов?

   Мужчина перевел, вернувшийся в действительность, взгляд и спокойно ответил:

   - О дверях милосердия нам отверзаемых...

   Второй, судя по погонам - старший по званию, спросил у напарника:

   - Co on mówi*?

   - Nie zrozumiałem. Bełkocze coś bez sensu**.

   ---------------------------------------------------------------

   *Что он говорит? (польск.)

   **Я не понял. Городит что-то без смысла... (польск.)

   ---------------------------------------------------------------

   Ветер, заворачия кольцами промозглую морось, теребил, неподалеку, висящие на флагштоке государственные флаги. На бетоне, лежали бескрайние лужи. Ночью шел дождь.

   Весна 2005 - лето 2007 г.                   Город Луганск.